Стояла звенящая тишина. И вдруг все присутствующие начали перешептываться, сначала тихо, но постепенно гул голосов нарастал все с большей силой.
— Я прошу вас, — сказал Генрих, голос его надрывался от напряжения.
Все замолчали.
— Ты не идешь с ним? — обратился Генрих к Алии, которая стояла у дверей, ведущих в сад.
Она насмешливо улыбнулась. Подняв руку, Алия что-то прошептала и взмахнула ею. Тут же две дюжины свечей зажглись ярким пламенем. Люди боязливо наблюдали эту игру магии, тогда как она удовлетворенно улыбнулась, как кошка, поймавшая самую аппетитную мышь.
— Он молод и горяч. Я только не понимаю, почему ты не слушаешь меня, Генри. Неужели так много знаний утеряно человечеством, что ты отказываешься поверить мне? Неужели ты действительно не помнишь, что случилось в те далекие дни? Я пришла как посланник от своего народа к твоему. Сказать тебе, что многие из нас мечтают о мире и не хотят войны.
— Где твои люди? Где они спрятались?
Она разочарованно вздохнула.
— Я предлагаю тебе быть союзниками сейчас, когда силы на твоей стороне. Многие на Совете были против этого, но они не смогли бы остановить меня, ведь я отдала всю себя, чтобы родить ребенка, и вот я решила прийти к тебе сейчас. Я хочу дать тебе этот шанс. Когда я предстану пред тобой в следующий раз, Генри, ты будешь слаб.
Она покинула залу, но никто не пытался остановить ее.
И наступила гнетущая тишина. Фортунатус легко коснулся рукой локтя Росвиты. Откуда-то из глубины сада она услышала женский смех, полный беззаботного удовольствия, совершенно неуместный сейчас. В неярком свете зажженных канделябров комната казалась творением античного скульптора: каждая скульптура отделана деревом и слоновой костью для услады взора творца.
Правитель, темные глаза которого были полны неудержимой ярости, но лицо спокойное, как нетронутая вода, сидел в кресле, облокотившись рукой о голову дракона, молодая королева стояла рядом с ним, румянец играл на ее щеках в золотом отблеске горящих свечей. Старый лорд привычно касался пустого рукава своей одежды, будто в любой момент от дыхания волшебника давно потерянная рука могла там появиться. Принцесса отвернулась, драгоценности переливались на шее, рука покоилась на плече одной из фрейлин.
«Орлица» короля скрестила руки на груди, и кажется, она была больше задумчива, чем шокирована, в отличие от остальных. Так чувствовали себя все, кроме Генриха, чей гнев обратился в холодную ярость зимнего шторма. Святая Текла снова и снова повторяла череду своих действий на гобеленах, навсегда выхваченных из круга ее жизни и мученичества, вездесущее напоминание о славе Мира. Виллам закашлял.
Король резко поднялся, взглянул на «орлицу», сделав едва заметный, но многозначительный жест. «Орлица» кивнула, легко поняв его, будто он произнес это вслух, и покинула комнату, направившись по неизвестному поручению.
— Я пойду спать. — Генрих шагнул к одной из внутренних дверей, повернулся и посмотрел на Адельхейд, но молодая королева не спешила последовать за ним.
— Вы думаете, что вся эта история выдумка, такого не может быть, сестра Росвита? — спросила она.
В первое мгновение Росвите показалось, что она разучилась говорить, мысли разбегались в разные стороны, и очень сложно было собрать их.
— Мне трудно судить о правдивости истории, слишком мало для этого оснований. В нее очень трудно поверить.
— Но ведь это не значит, что это неправда. — Адельхейд посмотрела в сад. Осенний ночной холодный ветер ворвался в комнату, заставив Росвиту вздрогнуть. Что, если он принесет другого дэймона?
— Мы видели много необычного и непонятного, сестра Росвита. Насколько это более странно, чем то, чему мы были свидетелями? — Она кивнула своим фрейлинам и последовала за Генрихом в дальнюю комнату.
— Вы заслужили благосклонность королевы Адельхейд,- сказала Теофану Росвите.- Но какой ценой? И для чего?
— Ваше высочество!
Теофану не ответила. Она вернулась со своими фрейлинами в комнату, где они играли в шахматы и где сейчас были расставлены для них. кровати.
Почему все так обернулось?
— Не терзай себя, сестра, — прошептал Фортунатус за ее спиной. — Не думаю, что принцесса Теофану будет долго гневаться на тебя. Внутри нее есть небольшая червоточи-на _ ревность, это разрушает ее.
— Что ты хочешь этим сказать, брат?
— Разве ты так не думаешь? — переспросил он, удивившись ее реакции. — Нет, наверное, я не прав. Конечно, ты мудрее меня, сестра.
Слуги и охранники разошлись по своим комнатам. Виллам несколько задержался и подошел к Росвите, показывая, что желает поговорить с ней наедине. Фортунатус тактично удалился.
— Ты веришь этой истории? — спросил ее Виллам.
