Разумеется, огромная гора и не подозревала, что ее – такую могучую и тяжелую запросто увозит с собой в город маленький мальчик. Он делал это намеренно. Долгими зимами в часы душевных депрессий мальчик знал теперь, куда ему спрятаться. Он закрывал глаза и, мысленно беря лопатку, отправлялся к
Привалившись к камням, разбросав ноги, тяжело дыша, они с апатией наблюдали, как в пяти шагах от них осыпалась земляная крошка, но не вниз, по Ньютону, а куда-то вбок. Противоестественно, необъяснимо. Как если бы знакомую с детства улицу взяли однажды и перевернули задом наперед. Та же улица, те же дома плюс гамма неповторимого смятения. Переверните всего одну улицу и, гуляя по ней, вы не сможете узнать родного города…
Гуль устало попытался уцепиться за ускользающую мысль, и на мгновение ему это удалось.
Действительно, если голову немного наклонить, то может быть, все встанет на свои места. Всего-навсего, проще простого… Надо только попробовать. Решить, в какую сторону и на сколько градусов, и попробовать. Потому что это очень важно
– количество градусов. Так же важно, как точность исполнения чертежей. Ведь если недобрать, это будет совсем не то… Не водка и тем более не спирт. Спирт горит, а водка нет. И потому все тут же просится обратно. После первого же глотка. А если выдержать и не пустить, то после заболят виски и будет колотить в затылке. Похмелье. Спазм…
Не совсем ясно, когда же они успели? Разве можно успеть во время учений?… Брови Гуля поползли вверх. Он не изображал удивления, он на самом деле удивлялся. Мысли натужно поскрипывали. Наверное, все-таки можно, раз они в шахте. Это ведь шахта?… Разумеется, шахта! Вон и крепи кругом. Значит, сначала успели, а потом укрылись от начальственного ока. Сообразили…
Вялым движением Гуль подобрал с земли камень и без особого радости заметил, что тот шевелится. Шевелящихся камней он еще не видел. И хорошо, что не видел. Потому что шевелящийся камень – это бред, это белая горячка. Он перевел мутный взгляд на капитана.
– Эй! Взгляни-ка! – собственный изменившийся голос показался ему более звучным и весомым. Таким голосом вполне можно было отдавать армейские команды. Настоящий офицерский бас.
Володя повернул голову, с усилием выдохнул:
– Те же фокусы, что и с кружкой. Я же говорил, от этого любая мина сработает.
– Ага, – Гуль послушно кивнул. – Послушай, я что-то совсем запутался. Ничего не помню и ничего не понимаю.
Володя хрипло рассмеялся.
– И ее не помнишь? Я говорю о каракатице?
Гуль тупо уставился в ладонь. Камень по-прежнему шевелился, перекатываясь, норовя принять форму упитанной ящерки. Вздрогнув, Гуль встряхнул кистью, но никакого результата не добился. Каменюка пиявкой прилепился к руке.
– Я думал…
– Ты думал то же, что и я. С виду обыкновенный гранит. – Капитан вяло улыбнулся. – А может, это и есть гранит, не знаю, но… Тут все дело в том, что
Гуль яростно тряс рукой. В конце концов липучее создание шлепнулось в темноту. Солдату показалось, что и там оно не угомонилось. Да и вообще все вокруг подозрительно шуршало и причмокивало.
– Как твой рентгеномер?
– Вроде молчит, – Гуль полез в карман за прибором.
– Сдох твой аппаратик. – Капитан коротко хохотнул. – И мы сдохнем. Здесь до черта радиации, я это чувствую.
– Что ты болтаешь? Володь! – Гуль тяжело поднялся. – Подожди, что-то не соображу… Значит, сначала была улитка в полнеба, то есть – каракатица, сейчас эти камни… Где мы, Володь?!
Шагнув к осыпающейся наискосок стене, он склонился.
– А это? Здесь все из какой-то резины. Или это глина?
– Ты просто еще не очухался. Придешь в себя, поймешь.
Гуль на миг зажмурился. Что он должен понять?… Сделав несколько неуверенных шагов, уперся руками в упруго-податливый, потемневший от времени брус. Опора… Крепь, которая не в состоянии удержать что-либо. Пальцы входили в нее, как в пластилин.
