Малышев заставил себя улыбнуться.
– Валяй, Арчи. Любой каприз за твои деньги.
Парень приблизился к нему так близко, что Сергей видел пурпурные прожилки в его глазах и ощущал исходивший от него кисловатый запах пота. А еще от сына несло мочой.
– Ты обоссался, Арчи, – с ехидством заметил Малышев.
Артур откашлялся.
– Что ж, я не волен над своим организмом, когда мое сознание выключено.
– Ничего страшного. Задавай свой вопрос.
– Можно, да? Ну так слушай. Я ведь помню каждое твое «представление», что ты мне устраивал, папочка, – произнес Артур, в упор разглядывая отца. – Которое оканчивалось, как правило, кровью, истерикой, а также строгим внушением: «Не обманывай!», «Не балуйся!», «Не расстраивай маму!» и так далее. На что ты рассчитывал, устраивая подобные уроки? Что из меня вырастет послушный и добропорядочный гражданин? Ты хотел выковать из меня настоящего мужика? Или ты ловил кайф, причиняя мне боль и пугая до усрачки?!
Вместо ответа Сергей вновь изобразил улыбку:
– Что ты знаешь о боли? Ты всегда жил на всем готовом. У тебя есть все, о чем я в десятилетнем возрасте мог только мечтать – еда, одежда, крыша над головой… Ты никогда не побирался по помойкам и не дрался за кусок хлеба. У тебя никогда не было вшей, и ты не перематывал ботинки проволокой, чтобы не отвалилась подошва, как это делал я. Я вырос на улице и никогда не видел отца. А моя мать чаще обнималась с бутылкой, чем со мной.
– Ты не ответил на вопрос.
– Я воспитывал тебя так, как считал нужным, – отозвался Малышев. – И я был готов перегрызть горло любому, кто на тебя косо посмотрит.
– Ага, – усмехнулся Артур. – Шутка из разряда «Он, конечно, гандон, но это
Он протянул к отцу руку и, с треском отлепив пластырь, ткнул пальцем в багровую корочку, которой слегка затянулась рана от стрелы. Малышев только стиснул зубы, не переставая улыбаться.
– К сожалению, ты вырос тряпкой, – с усилием проговорил он. – Тряпкой и конченым психом. Признаю… я не смог сделать из тебя мужчину. Ты даже не смог подобрать для своей стрелы нормальный яд.
Артур сковырнул ногтем корочку, из ранки вновь потекла кровь.
Сергей хрипло задышал.
– Больно? – с сочувствием поинтересовался Артур. Он размазал кровь по плечу отца. – Хочешь, я просуну палец глубже? А насчет яда… Я ведь не специалист. Но, по крайней мере, я попытался. На одном форуме случайно прочитал про корни чемерицы. Их иногда используют охотники, натирая зубья капканов, чтобы угодившее в западню животное быстрее окочурилось. Как ощущения?
Несмотря на пылающую в плече боль, Сергей рассмеялся.
– Я прошел две войны, сынок. Я был в Афгане и Чечне. Я привык ко всему в этой жизни, и меня сложно выбить из седла. И ты полагал, что я отброшу коньки, если меня оцарапает какая-то жалкая булавка, которую ты окунул в собачью мочу?
– Все верно, – хихикнул Артур, его явно развеселили рассуждения отца. – Только что в раскладе? Со мной все прекрасно, только голова побаливает, и немного шея от твоей дроби. А ты висишь здесь, как обосранные трусы. Голый, в дурацком колпаке и с красным носом на резиночке. Что же ты не веселишься, Хозяин Подземного цирка? Уж больно ты грустный для своей роли!
Малышев перестал улыбаться.
– Интересно посмотреть, как бы ты со мной разговаривал, если бы я был без наручников, – заметил он.
– Ладно, – вздохнул Артур. – «Если бы», «я бы»… Одна лирика. Послушай, я не ставил перед собой задачу вытягивать из тебя извинения. Мне просто было интересно, что происходило в твоей голове, когда ты вытворял это со мной.
Он пнул ногой кусок челюсти, валяющийся рядом с обломками черепа.
– Ты когда-нибудь использовал пытку «линчи»? – неожиданно спросил Артур. – Ее еще называют «тысяча отрезов». Беднягу заворачивают в мелкоячеистую сетку и отре…
– Я знаю, что это такое, – прервал его Малышев, презрительно сверкнув глазами. – Не рассказывай повару, как жарить яичницу. Хочешь это проделать со мной?
Артур снова захихикал.
– Нет. Есть один кандидат, он тоже виноват в смерти Маши Федоровой. Борис Долин. Эта гнида была там, на пикнике. Гребаный стажер, и хотя он замещал болеющего воспитателя, это не снимает с него вины. Вместо того чтобы следить за детьми, отдыхал вместе с Кожуховой. Той самой старой кошелкой, которую я недавно распотрошил в лесу.
– Ты вышел на тонкий лед, Арчи, – подал голос Сергей. – Если бы я не устранил Тинеева, ты сейчас бы уже сидел в СИЗО и ожидал психиатрической экспертизы. Тебе не выкарабкаться самому, если продолжишь куролесить в одиночку. Рано или поздно тебя схватят за яйца, точнее, за то, что от них осталось, и сунут за решетку.
При упоминании о половых органах лицо Артура побледнело.
– Можно я сам закончу твой монолог, папа? – вкрадчивым голосом предложил он. – Ставлю что хочешь, что ты сейчас скажешь: «Видишь, сынок, какое неблагоприятное будущее тебя ожидает? А посему предлагаю следующее – ты меня освобождаешь, мы выкурим трубку мира и станем одной командой. Забудем обо всех неурядицах и вместе решим, как быть дальше. Ведь, в конце концов, я твой отец. А ты – мой сын…» Я угадал?
