– А ты считал, что я могу только надрачивать и корпеть над учебниками? – полюбопытствовал он, поднимаясь на ноги. – Нет, папа. Я способен и на кое-что другое. Причем до всего доходил самостоятельно, без твоей помощи. Ты хоть раз поинтересовался, нужно мне что-нибудь? Хоть раз поговорил со мной как отец с сыном? Я такого не припомню. Ну если не считать твою лекцию о гопниках и кровотечениях там, на берегу речки…
Лист железа, который он положил на решетку, стал медленно нагреваться.
– Ты зажаришь меня? – непроизвольно вырвалось у Сергея.
Артур закудахтал от смеха.
– А тебе-то что? Ведь ты уверял меня, что не боишься боли? А?
Малышев ничего не ответил.
– Осталось последнее, – сказал Артур, перестав улыбаться. – Еще немного, папа. Потерпи.
Сергей заскрипел зубами. Вид нагревающейся жаровни вызывал в нем неосознанно-первобытный ужас. Да, он действительно мог переносить острую боль, но от инстинкта самосохранения никуда не денешься. Он пытался себя контролировать, однако клокочущая паника уже распустила свои кожистые крылья и теперь отчаянно торопилась наружу, в лоскутья раздирая внутренности.
За спиной послышался равномерный скрип, как если бы передвигали что-то большое и тяжелое на колесах.
– Посторонись! – кривляясь, воскликнул Артур, выкатывая перед отцом массивную конструкцию. Она представляла собой две широкие стойки, соединенные наверху траверсными стяжками. На одной из них крепился барабан с намотанной веревкой, которая тянулась вверх, на весу удерживая тяжелое лезвие со скошенным углом. Стойки внизу соединялись двумя толстыми досками с круглой выемкой посередине. Картину завершала приколоченная к стойкам скамья с кожаными ремнями для фиксации запястий и лодыжек приговоренного.
– Я сам смастерил эту красавицу, Арчи, – негромко сказал Малышев. – Если убрать из расчета размер, она полная копия средневековой гильотины, которую использовали во Франции. Нравится?
– У тебя золотые руки, – не стал скрывать парень. Он с восхищением провел пальцами по грубой поверхности дерева, из которого был сконструирован обезглавливающий механизм казни. – Как будто эту красоту только что из Франции перенесли, с помощью машины времени! Знаешь, па, я где-то прочитал, что корзины для отсеченных голов, так называемые головосборники, меняли после нескольких казней. Якобы головы еще какое-то время жили и даже прогрызали дно корзины…
– Ты отсечешь мне голову? – тихо спросил Сергей. – Тогда зачем жаровня?
Артур шмыгнул носом. Носком туфли он коснулся контейнера для отсеченных голов, который был привинчен болтами к доскам с выемкой.
– Я думал, ты догадался.
Он ласково погладил рычаг, предназначенный для спуска громадного ножа. Через секунду Артур произнес слова, от которых у Малышева потемнело в глазах:
– Я разрублю тебя, папа. Пополам, как червя. А чтобы ты не умер от кровопотери, я поставлю твою верхнюю половину на жаровню.
Сергей хрипло выдохнул.
– У тебя ничего не выйдет, – как можно спокойней промолвил он, но Артур и ухом не повел.
– А знаешь, зачем масло? – спросил он. – Если противень будет сухим, ты прилипнешь и начнешь обугливаться. А мне нужно лишь запаять твои вены и артерии, из которых будет хлестать, как из прорванной трубы. Не смогу же я наложить жгут или зашить тебя, хе-хе… Ты ведь сам мне рассказывал о кровотечениях, помнишь? Я не хочу, чтобы ты быстро умер.
– Гильотина не предусмотрена для тела, Арчи, – напомнил Сергей. Сознание все еще робко тешило себя надеждой, что его сын попросту блефует, хотя фразы Артура в буквальном смысле полосовали его мозг. – Этот нож способен отсечь лишь голову. Ты только перерубишь мне позвоночник, и я умру от кровопотери.
Артур почесал затылок, размышляя о словах отца.
– Если нож разрежет тебя наполовину, я закончу дело кувалдой, – задумчиво произнес он. – И не надо мне тут втирать про быструю смерть. Я видел ролик на одном шок-контенте, как одного растяпу в Индии переехал поезд. Ноги отдельно, верхняя часть отдельно. Вокруг собрался народ, галдят, на телефоны снимают. А тот валяется на окровавленных шпалах и что-то бубнит себе, руками шевелит. Ему даже удалось один раз приподняться и встать вертикально! Человек – существо живучее, ты сам рассказывал об этом.
– Хорошо. Попробуй, – предложил Малышев. – Наверное, это будет забавно. Але-оп!
Артур усмехнулся.
