В конце концов Марта почувствовала, что больше не выдержит этого издевательства. Она попросила прощения и пообещала скоро вернуться. Уже у самих дверей ее догнал господин Панасырь и заметил, что представление уникально, и Марте проявить бы каплю уважения к господину Вакенродеру, он так старался… но — ох, да-да, если в туалету, женские вопросы, тогда конечно, только как можно быстрее, пожалуйста, сама будешь жалеть, если все пропустишь.
В коридорах было пусто, даже дежурных сняли на представление — и Марта подумала, что если бы она была заправским вором — это был бы ее звездный час. С другой стороны, чем поживиться вору в школе? Стырить дешевые репродукции картин с третьего этажа? Похитить неполный скелет, который несколько поколений школьников зовут Сигизмундом Беспалым? Разжиться компами из кабинета информатики и продать их в антикварный магазин?
Она закрылась в кабинке, поменяла тампон и уже собиралась выходить, когда услышала — кто-то приближается. Спокойные, уверенные шаги. Кто-то из учителей.
То есть — почти наверняка Виктор. Чистая логика, ничего больше: он же выводил ту младшекласницу. Марта хотела была выйти ему навстречу, но притормозила. Иногда думай головой, девочка: он идет в туалет, чтобы увидеться с тобой? И вежливо улыбаться, разговаривать, а мысленно пританцовывать от нетерпежа?
Подожди, пока выйдет, а тогда уже являйся, вся — сплошные приветливость и очарование, ага. А еще лучше — дай уйти и как будто внезапно догони, чтобы он не спрашивал себя, слышала ли ты, как он там, за стенкой, справляет естественную потребность. Некоторых, знаешь, это напрягает — вот тебя, например, напрягло бы?
Виктор зашел в туалет, аккуратно закрыл двери, надолго включил воду. Марта мысленно сжалась в комок: горячую с сентября так и не дали, а под кутузкой мыть руки — еще то удовольствие.
И тут сквозь плеск она различила еще какой-то звук. Вкрадчивый, раздражающий для уха, металлический.
Опознала его сразу, потому что слышала, и не раз.
Вообще-то в школе курить было сурово запрещено. Даже если тебя ловили где-то возле школы, дежурство с метлой в руках тебе было обеспечено.
Но наибольшие сорвиголовы нашли способ. Окна в школьных туалетах красили раз в надцять лет, считалось, что ручки там зафиксированы и не вращаются, затейники их потихоньку расшатали и умудрялись отворять. Открытое окно на криминал не тянет, в худшем случае мелкая провинность. Запах дыма? — «Так он уже был, я потому и открыл» — и хрена два докажут, если не тупить и держать под рукой мятный леденец.
Вот только Виктор, кажется, не курил.
Тогда — зачем он открыл окно? И — начнем с начала — зачем включил воду?
Несколько секунд Марта рассуждала, потом вытянула из сумки телефон, ухватилась рукой за ручку и осторожно, пытаясь не шуметь, подтянулась. Окна, ясное дело, были замазаны грязно-белой краской, но не доверху. Включив фронтальную камеру, она поднесла руку и покрутила под разными углами.
Толку, честно сказать, было мало. В кадр попала кирпичная стена, окна нижнего этажа, крыша над ними. Потом она увидела соседний подоконник и желтый целлофановый пакет, который висел на кожаном ремешке. Ремешок был привязан к пожарной лестнице, которая проходила как раз у окна.
Правая рука отвязала его, левая все это время аккуратно придерживала пакет. Потом руки с пакетом исчезли.
Марта стояла на подоконнике и не знала, как бы ей слезть так, чтобы себя не выдать.
А меньше всего ей хотелось, чтобы ее сейчас разоблачил Виктор.
Потому что ответ на вопрос «что в пакете»? напрашивался один-единственный — и полностью очевидный.
Кости. Виктор где-то сумел-таки раздобыть кости. Тайком от Марты. И судя по пакету — уже готовый порошок, килограмма три-четыре.
Умом она понимала, что если не сказал — не успел или не захотел ее подставлять. Но зачем вообще приволок их в школу? И почему решил достать сейчас — ему же возвращаться в зал, он что, так с пакетом и пойдет?
Виктор тем временем закрыл окно, выключил воду и вышел. Было слышно, как отдаляются его шаги; Марта стояла, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, сжав кулаки.
Решила: пусть зайдет в зал, не хочу, чтобы меня сейчас увидел. Не хочу с ним разговаривать. Наделаю глупостей, наговорю разного, потом будет стыдно.
Но в зал он так и не зашел.
Вышел на площадку между этажами, задержался, начал спускаться. Кажется. Отсюда уже плохо различала.
Словом, сидеть дальше в туалете не было никакого смысла.
Она наконец догадалась спрыгнуть с подоконника. Положила мобильный в карман и выглянула в коридор.
За окнами потемнело, потом громыхнуло — пошел дождь. Не грозный, киношный, с молниями и черными тучами — а обычный, клейкий, гнилой, от окон тянуло холодом, одно стояло незапертое — и ветер дергал тюль, забрызгивал подоконник.
И пусть себе идет, подумала Марта, намокнет, будет знать.
Она уже стояла у дверей в зал, оттуда прозвучал дружный смех, потом захлопали в ладоши.
