По мере того, как Генри глубже опускается в сознание Малыша, он начинает различать и другие чувства. Не прямо, но достаточно сильно, чтобы его собственное сознание могло попытаться перевести их в человеческие эквиваленты запаха, вкуса, прикосновения.
Как будто бы это
Мир снаружи так близко, но он все еще слишком слаб; слишком непрочен, кожа слишком тонкая, его глаза, легкие и органы до конца не развились. Сердце Малыша бьется быстро, быстрее — гораздо быстрее, чем смогло бы вынести человеческое — и сердце самого Генри начинает опасно разгоняться, его тело начинает отвечать на мозговые импульсы штуки из подвала, его дыхание учащается и рвется.
Малыш наблюдает за людьми и чувствует созревший, отчетливый
Голод.
От их плоти выделяется слюна, от крови, пульсирующей в их венах, мяса их мускулов, мягкой, сочной ткани их внутренних органов.
Генри хнычет, когда эти ощущения проходят сквозь него. Ему хочется кричать, бормотать отрицания, вопить от страха и отвращения. Будь он в сознании, ему бы было противно от ощущения своего языка, его движений по сухим губам, от урчания живота. Как Малыш, Генри голоден.
И люди, подходящие все ближе, станут его следующим блюдом.
Джим садится на корточки, чтобы получше разглядеть труп. Он слышит, как Пит топает вниз по ступенькам, отблески света лампы танцуют на дальней темной стене, пока тот спускается по разрушенной лестнице. Тело так странно вывернуто и настолько искорежено, что Джиму трудно понять, что именно произошло с этим человеком.
Джим размышляет, что голова выглядит так, будто кто-то засунул в рот гранату и выдернул чеку. Вот только стены не забрызганы от пола до потолка, как точно бы случилось, будь там взрыв.
Руки трупа широко раскинуты в стороны, ладони приклеены к стене клеем или цементом. Руки выглядят искореженными, словно их паяли до тех пор, пока они не стали похожи на кашу. Трудно сказать, если не потрогать, а Джим пока на это не решился.
Обе ноги были сильно переломаны. Колени, вероятно, раздроблены кувалдой или чем-то не меньше, судя по тому, как они согнуты.
— Гадость, здесь пахнет дерьмом и сексом. Джим, я принес лам… господи боже! Ты посмотри на этого чела! — воскликнул Пит, спускаясь на земляной пол. — Наверняка его пытали. Кто-то закрепил руки, а потом хорошенько раздавил ноги. Чтобы выпытать информацию или что-то в этом роде. Джим, как так можно было сделать? Дробовиком в рот?
Джим встает и задумчиво кивает.
Он оборачивается и видит, что Лиам проводит рукой по кирпичной стене, отделяющей эту дыру от остального подвала, и теперь, когда комната полностью освещена солнечным светом и лампой Пита, легко понять, почему тело не было обнаружено во время первого обхода Пита и Дженни.
Джим берет фонарь у Пита и, высоко подняв, изучает потолок.
— Удивительно, что вся эта хрень до сих пор не рухнула, — говорит он, разглядывая сгнившую древесину толстых балок на потолке. — Эти кирпичные стены ни к черту, столбы проржавели, балки прогнили. Наверное, поэтому дом и бросили. Но все равно это хорошее место, чтобы убить какого-нибудь ублю…
Джим резко осекается. Он прищуривается, вглядываясь в темные тени, прилипшие к низкому потолку.
— Че за херня?
Высоко в самом дальнем, темном углу комнаты находится длинная, толстая, цилиндрическая масса, видимо, из грязи, листьев и всякого мусора. Джим медленно приближается к этому месту, освещая по всей длине оранжевым светом фонаря.
— Что это еще за хренотень?
Странный предмет длиной почти четыре фута слегка прогибается, но все же кажется прочным. Как будто специально.
Свет фонаря поблескивает на этой черноте, и Джим отчетливо видит влажное нагромождение листьев, бумаги, грязи и густой серой пасты, из которой сделан предмет.
