– Да вот, вышел прогуляться, ключи по привычке не взял, а дверь возьми и захлопнись…
– Хорошо еще, что ты по привычке дверь открытой не оставил, – саркастически заметила мать, заходя в кабину лифта. – Ты это… меняй давай свои привычки. Не в деревне теперь живешь.
Деревней Татьяна называла район, где сама выросла и где рос ее сын. Это был сектор одноэтажных домиков, действительно очень напоминающий сельские подворья.
– Я нечаянно… – оправдывался Вовка.
– Надеюсь, – мать согласилась простить его на первый раз, – но если это еще раз повторится, будешь уходить вместе со мной даже на каникулах. Я должна быть спокойна за сохранность своей квартиры и всего, что в ней находится.
Приехали. Татьяна первой вышла из лифта, открыла дверь, привычным движением руки включила свет и… замерла в неестественной позе, оглядываясь вокруг широко раскрытыми глазами.
– Что здесь было? Воры? – испуганно произнесла она, наконец, почти шепотом, от потрясения потеряв голос и способность логически мыслить. Впрочем, увиденное действительно никак нельзя было объяснить иначе, как присутствием в квартире посторонних. Разбросанные по полу вещи в зале, в спальне, выпотрошенные ящики стенки, комода, кухонного гарнитура… Погром – не иначе. Тут она увидела пустые флакончики духов и чуть не потеряла сознание. Трясущимися руками она перебирала свою коллекцию косметики, которой очень гордилась. Варвары уничтожили и это… Она в изнеможении опустилась на пуфик у зеркала.
– Мама, не переживай, я утром все уберу! – принялся успокаивать ее Вовка, осознав, что переборщил с поисками продуктов. – Понимаешь, я хотел убрать… А дверь захлопнулась…
– Так это ты?! – беззвучно, одними губами произнесла Татьяна, – Что тебе надо было?
– Еду… ты же мне ничего не оставила… – пытался оправдаться погромщик поневоле.
– Так ты решил помадой с духами закусить?.. – прошипела мать. По мере того, как она приходила в себя, к ней возвращался голос. – А для красоты все пудрой припорошил?
– Да нет… – улыбнулся Вовка.
– А, так ты еще и смеешься?! – взвилась Татьяна, – Весело ему… А ты знаешь, СКОЛЬКО это все стоит? И что в обычных магазинах это не продается?!
Только сейчас Вовка понял, что натворил. Зловещее молчание растянулось на несколько минут. Наконец, Татьяна поднялась, выволокла сына за шиворот в зал, где был самый большой беспорядок и вынесла сыну приговор:
– Значит так! Что сделано, то сделано… убирать этот бардак я не собираюсь. Ведро и тряпка на веранде. Чтобы к моему возвращению завтра здесь все блестело, как раньше! Понял?! И косметику ты мне вернешь! Я найду для тебя возможность заработать. Нахлебники мне не нужны. Мне в жизни просто так никто никогда ничего не сделал, и я не собираюсь заниматься благотворительностью. А сейчас – спать!
– А ужин?.. – заикнулся было Вовка.
– Есть в таком свинарнике? И у тебя аппетит не пропал? – удивилась мать. И уже из ее спальни чуть позже донеслось, – Я сыта, а ты сегодня не заработал!
Так вторую ночь в доме матери Вовка ложился спать голодным. «Да, если бы не Анюта… было бы совсем тяжко…» – подумал он, засыпая.
Утром он проснулся раньше обычного. Татьяна уже надевала свой фирменный финский плащ, привезенный ею из последней заграничной командировки.
– А завтрак я тоже не заработал? – поинтересовался он с некоторым опасением. Он не заметил, чтобы мать вчера распаковывала продукты.
– Колбаса в холодильнике, хлеб – в шкафу. Бутерброды сделаешь себе сам. Не маленький! – распорядилась мать перед уходом.
На кухне, радуя Вовкин слух, урчал холодильник. Ему подумалось, от удовольствия, что нутро наконец-то заполнили продуктами. Однако его содержимое оказалось более чем скромным: только решетка яиц, вареная колбаса. Но все равно голодать ему сегодня не придется. Вовка пожарил себе яичницу с колбасой, сварил кофе. Новый день обещал быть лучше, нежели вчерашний.
Позавтракав, он и не подумал исполнять поручение матери – прибираться в квартире он не любил, не умел и не испытывал никакого желания этим заниматься, даже мучась чувством вины. Вовка был прирожденным организатором. Он обладал даром убеждать и часто им пользовался. Сегодня он воспользовался: ему предстояло убедить Атаманшу в том, что она должна ему помочь. Собравшись с духом, он отправился к ней.
– Ты чего так рано? – накинув легкий шелковый халатик поверх пижамы, Анька открыла дверь, не успев еще причесаться, спросонья протирая глаза.
– Поднять подняли, а разбудить забыли?.. – за шуткой Вовка пытался скрыть свое смущение.
– Ага, по твоей милости… – казалось, Анюта не желала улыбаться.
Вовка пустил в ход другой испытанный прием: стал бить на жалость:
– Ань, вопрос жизни и смерти… – протянул он еле слышно.
– Господи, что теперь за проблема? С утра пораньше… – устало поинтересовалась подруга, – Я-то тут причем?
– Анют, мне без тебя никак не справиться. Если мне не поможешь, мне кранты… мать меня в детдом сдаст, наверное…
– Что такое? – Анька сменила гнев на милость, понимая, что случилось действительно что-то из ряда вон выходящее.
Вовка ей во всех красках обрисовал ситуацию.
