Дамы тоже не всегда оправдывали возлагаемые на них надежды. Так, руководство Институтом благородных девиц с 1812 года перешло к «очень суровой демуазель» Эмилии де Майе, которая, как вспоминала одна из воспитанниц, обманывала герцога, мучила девочек голодом и «била сирот, богатых же не смела»[47].
Руководить лицеем Ришельё пригласил аббата Николя, ранее по его ходатайству перед обер-прокурором Святейшего синода и главноуправляющим иностранными исповеданиями князем А. Н. Голицыным назначенного в 1810 году визита-тором католических церквей. Николь свернул свою деятельность в столице из-за обвинений в прозелитизме и перебрался в Москву; вдовствующая императрица Мария Федоровна оказывала ему покровительство; возможно, Дюк заручился ее поддержкой.
Лицей возник из слияния Коммерческой гимназии с Благородным институтом. Поданным Скальковского, в 1812 году в институте было 182 ученика: 115 мальчиков и 67 девочек. На воспитание двадцати молодых людей отводилось 16 тысяч дукатов из таможенных сборов в Одессе. Но, вопреки планам Ришельё, там обучалась только элита: плата за обучение составляла тысячу рублей в год, что могли себе позволить только подольские аристократы. В лицее же могли обучаться выходцы из всех сословий. Ришельё сам составил его программу. План воспитания можно было назвать патриотическим — он был основан на религии и знании русского языка и истории России. «Он классический, поскольку древние языки не отделены от национального языка. Он включает все науки и искусства, полезные и приятные, владение коими украшает людей всех чинов и всех сословий», — пояснял герцог. В перечень предметов входили история, математика, физика, фехтование, верховая езда. Дюк сам принимал экзамены по математике и верховой езде.
…Первого сентября 1810 года Наполеон получил тайное донесение о французских эмигрантах в России, в котором, в частности, говорилось о Ришельё: «Вероятно, что он не покинет сию страну, которой служит уже двадцать два года (на деле — чуть меньше двадцати лет. —
«Через несколько дней я возвращаюсь в Одессу, а оттуда в Молдавию и потом в Крым — мои обычные разъезды; я буду исполнять свой долг до конца с тем же усердием, — писал Ришельё сестре Армандине из Петербурга 15 (27) февраля 1811 года. — Бедная Одесса, бедное Причерноморье, с коими я надеялся связать свое имя славным и непреходящим образом! Боюсь, как бы они снова не впали в варварство, из которого только-только выкарабкались. Каким химерам я предавался — созидать в век разорения и разрушения, заложить основы процветания одного края, когда почти все остальные стали ареной бедствий, кои, боюсь, вскоре постигнут и нас! Более чем очевидно, что Провидению так угодно, и остается лишь покориться, стенать и молчать».
Наполеоновские войска продолжали в это время сражаться в Испании и Португалии; испанцам оказывали военную помощь англичане. Российский посланник при французском дворе князь А. Б. Куракин писал императору Александру I 6 (18) февраля 1811 года: «Слухи о войне Франции с Россией распространены во Франции и Германии; впрочем, можно сказать, что они и не прекращались со времени женитьбы императора Наполеона. Как ни старалось заглушить их французское правительство, его попытки в этом отношении были безуспешны, и оно не могло их уничтожить вполне, потому что предпринимаемые им меры были в совершенном противоречии с его речами и уверениями, которые оно так щедро расточало. <…> Все государства или подчинены Франции, или находятся под влиянием ее правительства, и потому взоры всех устремлены на Россию и все считают поступки Наполеона направленными против нее и грозящими рано или поздно, но неизбежно привести к разрыву. <…> Если в настоящее время мы будем смотреть на войну как на дело неизбежное, то успеем сделать все приготовления, чтобы вести ее с успехом. Чем более затруднений мы в состоянии будем противопоставить Наполеону, тем более мы можем надеяться обратить и его самого к миролюбивым видам».
В продолжении этого донесения Куракин высказывает ту же мысль, какую Ришельё неоднократно пытался донести до Александра: мир с Портой и оборонительный союз с Австрией и Пруссией важнее приобретения Молдавии и Валахии.
Слова Наполеона пришли в соответствие с его поступками 28 февраля, когда в письме русскому царю он практически признал разрыв их союза. Чуть меньше месяца спустя, 20 марта, в Тюильри появился на свет наследник французского престола, который получил при рождении титул римского короля (то есть императора Священной Римской империи), а при крещении — имя Наполеон Франсуа Шарль Жозеф Бонапарт. Однако счастливое событие отнюдь не гарантировало Австрии, родине императрицы Марии Луизы, защиты от посягательств на ее суверенитет, о чем сообщал Александру его агент граф Чернышев.
