Самой главной, конечно же, была проблема мирного договора, вернее, ультиматума союзных держав. К 27 сентября они несколько смягчили требования, отказавшись от претензий на форты Жу и Эклюз в горах Юра и Шарлемон в Арденнах, сократили размер контрибуции с 800 до 700 миллионов франков, а срок военной оккупации с семи до пяти лет. Произошло это явно благодаря вмешательству Александра I, которого Ришельё поблагодарит в письме от 17 октября.
(Незадолго до своего отъезда из Парижа, состоявшегося 29 сентября, царь принял Ришельё и якобы вручил ему карту Франции со словами: «Вот Франция, какой они её сделали, но здесь ещё недостаёт моей подписи». Ламартин в своей «Истории Реставрации» ещё более приукрашивает этот эпизод, вкладывая в уста царя, в самом деле склонного к позёрству, слова: «Сохраните эту карту, которую я восстановил для вас одного; в будущем она станет свидетельством ваших услуг, моей дружбы к Франции и лучшим доказательством благородства вашего дома»).
Вместе с тем это заступничество способствовало зарождению ложного представления о том, будто премьер-министр Ришельё — марионетка русского царя. В салонах Сен-Жерменского предместья даже распространяли карикатуру, на которой Дюк был изображён с хартией в одной руке и кнутом в другой. Однако лорд Каслри, поначалу также встревожившийся из-за нескрываемых дружеских связей между Ришельё и Александром, быстро успокоился и заговорил о его «умеренности» и «здравомыслии». Герцог Веллингтон тоже состоял с Дюком в хороших отношениях. Уже 29 сентября Ришельё добился новых уступок: сохранил за Францией города Конде во Фландрии и Живе в Арденнах, предотвратил австрийскую оккупацию Страсбурга, который могли стереть с лица земли, сохранил несколько французских гарнизонов в оккупированной зоне и, наконец, сократил срок оккупации до трёх лет. Взамен союзники потребовали повысить контрибуцию до 800 миллионов франков.
После неоднократных встреч Ришельё с Веллингтоном окончательный проект мирного договора был подписан переговорщиками 2 октября. После его подписания Ришельё, «бледный и весь дрожа», вихрем влетел на заседание правительства (об этом рассказывает Паскье). «Я погиб, — промолвил он, — я обесчещен; да, после того, на что я только что дал согласие, мне остаётся положить голову на плаху; но могли я поступить иначе? Чему Франция сегодня в состоянии противиться и каким бы оказалось её положение, если бы она не смирилась и не обезоружила путём уступок то, что не может сдержать силою?» Кто мог бы бросить упрёк человеку, сумевшему остановить на всём скаку мчавшихся галопом лошадей, когда перед ним неожиданно выросла скала?
Слегка оправившись от переживаний, герцог стал готовиться к великому дню 7 октября — открытию парламента, на котором король должен был произнести тронную речь.
В полдень Людовик XVIII выехал из Тюильри в карете, где вместе с ним сидели также Месье (граф д’Артуа) со своими двумя сыновьями (герцогами Ангулемским и Беррийским), и направился на противоположный берег Сены, в здание Законодательного корпуса (ныне — Бурбонский дворец). Впереди скакали отряд конных гренадеров, отряд королевских мушкетёров и отряд лёгкой кавалерии. Рядом с дверцей кареты неотлучно находился капитан королевской стражи. У подножия лестницы короля уже час дожидалась делегация из двенадцати пэров и двадцати пяти депутатов во главе с обер-церемониймейстером маркизом де Дрё-Брезе. Тут же были герцог Орлеанский и принц Конде.
Политические режимы во Франции сменяли друг друга с такой быстротой, что искусство за ними не поспевало: над колоннадой дворца ещё красовался фронтон работы Антуана Шоде, установленный в 1807 году и изображающий императора французов Наполеона на коне, явившегося к законодателям со знамёнами врагов, поверженных под Аустерлицем. К приезду нового монарха успели убрать только надпись: «Наполеону Великому — Законодательный корпус после Аустерлицкой кампании». Только в 1816 году этот барельеф заменят другим, работы Александра Эвариста Фрагонара, на котором Людовик XVIII дарует французам Конституционную хартию[60].
Король и принцы прошли в зал заседаний, оформленный в 1796 году Жизором для Совета пятисот: ряды красных кресел поднимались амфитеатром, разделённые семью лестницами, впереди сидели пэры, на верхних рядах — депутаты; места для публики (где яблоку было негде упасть) были отгорожены от зала тридцатью двумя ионическими колоннами напротив места председателя, ниже которого стояла ораторская трибуна, украшенная белым мраморным барельефом с изображением аллегорий Истории и Репутации. В стене за трибуной были устроены ниши для шести скульптур великих ораторов древности: Брута, Ликурга, Катона, Цицерона, Солона и Демосфена. Статую Наполеона, стоявшую за столом председателя, заменили бюстами Людовика XVI, Людовика XVII и Людовика XVIII, а большие буквы «Н» наскоро замазали. (4 декабря Людовик XVIII подарит статую «узурпатора» прусскому королю Фридриху Вильгельму; сегодня её можно увидеть во дворце Сан-Суси в Потсдаме).
