Десять дней спустя слух, что в Венсенском замке ведутся ремонтные работы, чтобы подготовить новую тюрьму взамен Бастилии, вызвал очередные беспорядки. Смутьяны кричали о заговоре аристократов. Лафайет, командовавший национальной гвардией, устремился в Венсен, чтобы навести порядок. В это время пара сотен дворян из числа приближённых короля проникла в Тюильри, чтобы защитить августейшую семью: по слухам, разъярённая толпа направлялась из Венсена во дворец. Дворяне были вооружены шпагами, кинжалами, кое у кого были пистолеты. Примчавшись в Париж, Лафайет явился в Тюильри, обвинил этих «рыцарей кинжала» в попытке похищения короля и подготовке вооружённого переворота и заявил, что не отвечает за безопасность дворца, окружённого толпой, если эти люди не будут сейчас же разоружены и арестованы. Чтобы не допустить кровопролития, король приказал своим приближённым сдать оружие, которое было вынесено во двор; при этом национальные гвардейцы избили герцога де Пьенна (мужа одной из сестёр вдовой герцогини де Ришельё) и маркиза де Нейи.
Поведение Людовика XVI, даже не попытавшегося защитить людей, явившихся, чтобы спасти его, разочаровало многих его сторонников, и те стали покидать страну. Папа римский Пий VI, со своей стороны, укорил короля за его поведение в отношении духовенства, напомнив ему принесённую во время коронации клятву отстаивать привилегии церковнослужителей. 15 марта дипломатические отношения между Францией и Святым престолом были разорваны, папский нунций был отозван из Парижа.
Началась новая волна эмиграции: уехали монсеньор де Монморанси, герцог де Вилькье и камергер герцог де Дюрас (18 апреля молодого маркиза де Дюраса избила толпа, так что самому королю пришлось просить национальных гвардейцев спасти юношу). В конце апреля герцог де Ришельё, находившийся в Лондоне (исключительно для удовольствия, уточняет его жена), получил письмо от Вилькье: король срочно вызывает его, чтобы он занял место камергера. 30 апреля герцог был уже в Париже и писал оттуда супруге:
«Вы, верно, знаете, дорогой друг, о подробностях того, что здесь произошло, и об отставках гг. де Вилькье и де Дюрана. Вам, вероятно, также известно, что Король назначил меня, чтобы их заменить; сию приятную новость мне сообщили в Лондоне эти господа, и, несмотря на бесконечно неприятные размышления, порождённые во множестве решением, которое я собирался принять, я повиновался голосу долга и немедленно выехал. Прибыв сюда, я отправился к Королю, чтобы получить его приказания касательно моего дальнейшего поведения; он велел мне не переезжать в Тюильри, но приходить туда время от времени, пока устройство его дома не будет окончательно утверждено. Надеюсь, что это позволит мне выбраться на несколько дней в Куртей, но я пока не хочу об этом думать, потому что брожение в Париже сильно до чрезвычайности. Вчера в Тюильри чуть не повесили троих офицеров Национальной гвардии. Одному уже накинули на шею верёвку; вероятно, через несколько дней нас ждут очередные сильные потрясения. Уверяю Вас, что мне потребовалось больше смелости и самоотверженности, чтобы решиться вернуться, чем понадобилось бы трусу, чтобы пойти на штурм Измаила; все мои чувства скомканы, планы порушены, и я ровным счётом ничего не получил взамен».
Третьего мая, уговаривая жену отказаться от намерения приехать к нему в Париж, но из осторожности не называя прямо причин, Арман сообщил ей также, что российская императрица наградила его крестом Святого Георгия и золотой шпагой с надписью «За храбрость»; этой чести он не ожидал, считал «незаслуженной», но крайне обрадовался. (Узнав об этом от неаполитанского посла в Вене, принц де Линь затанцевал от радости и через несколько дней отправил «самому храброму и самому красивому из волонтёров» письмо: «Ещё никто не был бо́льшим внуком маршала де Ришельё и более очаровательным и бесстрашным соратником. Вы и Шарль в равной мере делаете друг другу честь. Будучи уверены в Вашем природном благородстве, Вы стремились его увеличить. Какое счастье для меня, дорогой герцог, знать, что Вы полны жизни и пыла, и нежно полюбить Вас почти сразу, как только Вы появились на свет, украшением коего Вы являлись уже тогда»).
А 2 мая Екатерина II писала барону Гримму: «Единогласны отзывы о нынешнем герцоге Ришельё. Хочу, чтобы он разыграл во Франции роль кардинала этого имени, не обладая, однако, его недостатками. Я люблю людей с достоинствами, а потому и желаю ему всего хорошего, хотя и не знаю лично. Я написала ему прекрасное, рыцарское письмо при отправлении креста Св. Георгия, и назло народному собранию я хочу, чтобы он оставался герцогом Ришельё и помог восстановить монархию».
