Это был один из троих сыновей графа Франсуа Эммануэля Гиньяра де Сен-При (1735—1821), известного французского дипломата, одно время служившего послом в Константинополе, который в своё время способствовал освобождению из плена князя Репнина и заключению Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года между Россией и Турцией, за что Екатерина II пожаловала ему орден Андрея Первозванного. В 1795—1807 годах он исполнял дипломатические поручения Людовика XVI11 при разных иностранных дворах, а все его сыновья перешли на службу России: старший, Гийом Эммануэль Гиньяр де Сен-При (Эммануил Францевич, 1776—1814), храбро сражался при Аустерлице и был награждён за это орденом Святого Георгия 4-й степени; младший, Эммануэль Луи Мари Гиньяр, виконт де Сен-При (Людвиг Францевич, 1789—1881), крестник королевы Марии Антуанетты, служил в лейб-гвардии Егерском полку, а средний, известный в России под именем Карл Францевич Сен-При, служил в гвардии, а в августе 1804 года женился на княжне Софье Алексеевне Голицыной и через неё породнился с Петром Александровичем Толстым (женатым на её сестре Марии), который в 1807—1808 годах был чрезвычайным послом в Париже и, раскусив замысел Наполеона, умолял Александра I не верить дружеским уверениям французского императора и заранее готовиться к отпору, поскольку вторжение не за горами (за что и был отозван). Именно среднего брата вызвал к себе Ришельё и позже (в 1810 году) сделал гражданским губернатором Одессы.
Ряды верных соратников Дюка пополнил ещё один француз-эмигрант Жак де ла Фер граф де Мезон, бывший королевский мушкетёр, председатель Счётной палаты Руана, уехавший в Россию вскоре после революции. Он руководил императорскими конезаводами в Александрове и Белгороде, затем перебрался в Крым, в Бахчисарай, и весной 1808 года Ришельё отдал под его командование ногайцев, живших на берегах реки Молочной.
Ещё в 1802 году тогдашнему генерал-губернатору Новороссии И. И. Михельсону было предписано «с помощью приличествующих средств и мягкого обращения» превратить этих кочевников в землепашцев. Впрочем, тогда же возник и план объединить ногайцев в два полка на манер казачьих, по 500 человек в каждом, но в 1805-м от этого намерения отказались по просьбе самих ногайцев. «Вот к каким способам прибегали, — пишет Рошешуар, — чтобы колонизировать этих кочевников и принудить их к оседлости: поскольку в каждой орде имелся мулла (священник), правительство взяло на себя обязанность построить в пределах их лагеря мечеть с домом для муллы и его семьи; не желая покидать своего священника, орда оставалась с ним и при его храме; как только это случалось, кочевникам строили дома, как для остальных поселенцев, с той лишь разницей, что не предоставляли им скот, а покупали его у них и отдавали немецким колонистам, что давало бывшим кочевникам прибыль и вынуждало их перейти к оседлости. Граф де Мезон искренне занялся колонизацией этих татар — потомков знаменитых завоевателей Востока монголов, от которых сегодня осталось несколько бродячих племён. Он посвятил им последние тридцать лет жизни. Граф постоянно заботился об этих нецивилизованных племенах, не получая за это никакого жалованья или вознаграждения. Он жил на доходы от проданного во Франции и вложенного в Одессе своего состояния». Более того, поначалу граф кочевал вместе со своими подопечными, постепенно внушая им понятия о частной собственности.
Дюк тоже посещал их и выплачивал вознаграждение каждому, кто сменит кибитку на дом. Когда появилось много деревень, он основал для ногайцев маленький порт Еничи, чтобы поставлять товары в Кафу, а стараниями графа де Мезона возник город Ногайск. К 1820 году кочевой народ уже превратился в земледельцев и купцов.
Ришельё уважительно относился к мусульманскому населению, стараясь не настраивать его против властей излишними запретительными мерами. И здесь тоже приходилось выказывать неповиновение центральным властям, поскольку ему на месте было виднее. Получив приказ о реквизиции лошадей у татар, он немедленно написал письмо военному министру генералу С. К. Вязмитинову (5 мая 1808 года):
