воспевал прекрасную «Аспазию» Гаврила Романович Державин. Именно красота привлекла к ней императора, практически создавшего с ней вторую семью. (Нарышкин считал своим ребёнком только старшую дочь Марину Дмитриевну, родившуюся в 1798 году, хотя другие четыре дочери и единственный сын Эммануил, который родится в 1813 году, носили его отчество). Политикой Нарышкина не интересовалась совершенно, так что расчёты её польских родственников на то, что она будет играть при русском императоре ту же роль проводника национальных интересов, какую Валевская играла при Наполеоне, провалились. Зато на юге России она всех очаровала. Она провела всё лето в Одессе (причём месяц у графини Потоцкой), и оказалось, что морские купания идут на пользу ей и дочери.
«[Госпожа Нарышкина] так добра и любезна со всеми и так всем довольна, будто всю свою жизнь провела в степях, — писал Дюк Александру в августе из Одессы. — Она отправляется в Крым, я отвезу её на южное побережье с заботой и предосторожностями, коих требует путешествие».
Ришельё пытается воспользоваться шансом «достучаться» до императора и настойчиво приглашает его приехать: «Почему мы не имеем счастия видеть Вас, государь, в краю, который стольким Вам обязан?» Дюк, оказавшийся упорнее поляков, полагал, что, «приблизившись к театру войны и границам Турции, Ваше Величество проникнется истиной того, что я имел честь говорить Вам по поводу этой роковой войны и её продолжения».
Турки никогда не согласятся заключить мир на российских условиях. В войну втянуты шесть дивизий, треть личного состава гибнет каждый год от одних лишь болезней. И так всё плохо, а что будет, если придётся отражать ещё и удар, нанесённый с Вислы, «об этом невозможно думать без содрогания». Если же отдать Порте Валахию до Серети, не стоит опасаться, что война возобновится в тот момент, когда на Россию нападёт Наполеон. Турки не позволили ему задурить себе голову, им прекрасно известно, что он заглядывается на Албанию, и ни угрозами, ни уговорами «гений зла» не заставил их соблюдать континентальную блокаду Англии. Заключить мир с Портой — значит высвободить целых пять дивизий, поскольку для охраны южных рубежей хватит и одной, плюс силы под командованием Дюка. Сколько людей и денег удастся сберечь! «Увидев Вас сильным, избавившимся от всяких неудобств, Франция станет Вас уважать, а к Пруссии и Австрии вернётся уверенность. Сколько выгод, сир!» Разве можно сравнить это с разорённой Валахией? Императрица Екатерина отказалась от своих планов при обстоятельствах гораздо менее сложных, чем сейчас. «Во имя Бога, Государь, прислушайтесь к голосу верного слуги, который глубоко Вам предан, а то, увы, скоро, возможно, будет уже поздно! Сегодня Вы можете получить Сереть. Кто знает, сможете ли Вы через два года защищать Днестр? Любыми способами нужно отвести надвигающуюся грозу...»
Эта гроза была вполне реальной: 15 августа Наполеон в присутствии дипломатического корпуса пригрозил Куракину войной из-за решения царя дозволить английским кораблям вновь заходить в российские порты. Английские купцы в Смирне (Измире) и Константинополе поддерживали косвенные связи с Россией, и это спасло экономику Новороссии, наряду с увеличением импорта за счёт роста населения, подрядами на снабжение армии в Молдавии и Валахии и экспортом хлеба, масла, сала и икры.
«Всё, что Вы мне говорите о пользе мира с Портой, я с живостью ощущаю и сам, — отвечал Александр 18 сентября из Петербурга. — Если бы я мог заключить его на условиях, о которых Вы говорите, я сделал бы это прямо сегодня, но до сих пор турки и слышать не хотели ни о каких уступках, и я спрашиваю Вас: пристойно и возможно ли в век, в который мы живём, возвращаться за Днестр? Это невозможно». Император сообщал, что будет весьма обязан Дюку, если тот подскажет, как свести дело к миру, не поступаясь принципами. Время есть до весны, а там может разразиться «роковая война». Пока же царь лично займётся обеспечением помощи жителям Крыма, о которой его просит генерал-губернатор.
Ладно, займёмся насущными делами. Но и в отчётах о них Ришельё никогда не упускает случая напомнить о самом главном: «По возвращении из Анапы я предприму, с согласия Вашего Величества, небольшую экспедицию против единственного черкесского племени, ещё не замирившегося с нами. Предполагаемая мною цель, хотя я и не уверен в успехе, состоит в том, чтобы принудить их к миру, то есть сидеть спокойно и предоставить заложников. Тогда вся наша линия будет безопасна, и мы сможем снять по меньшей мере 8 батальонов, в том числе 6 [батальонов] превосходных егерей, которые смогут пригодиться в другом месте. Казаков будет достаточно, чтобы противостоять мелким набегам; не стоит надеяться, что они закончатся. Было бы желательно охранять все наши границы с помощью казаков и ополченцев, чтобы сосредоточить все регулярные войска на единственной границе, имеющей важное значение, — с Польшей».
