Наполеоновские войска продолжали в это время сражаться в Испании и Португалии; испанцам оказывали военную помощь англичане. Российский посланник при французском дворе князь А. Б. Куракин писал императору Александру I 6(18) февраля 1811 года: «Слухи о войне Франции с Россией распространены во Франции и Германии; впрочем, можно сказать, что они и не прекращались со времени женитьбы императора Наполеона. Как ни старалось заглушить их французское правительство, его попытки в этом отношении были безуспешны, и оно не могло их уничтожить вполне, потому что предпринимаемые им меры были в совершенном противоречии с его речами и уверениями, которые оно так щедро расточало. <...> Все государства или подчинены Франции, или находятся под влиянием её правительства, и потому взоры всех устремлены на Россию и все считают поступки Наполеона направленными против неё и грозящими рано или поздно, но неизбежно привести к разрыву. <...> Если в настоящее время мы будем смотреть на войну как на дело неизбежное, то успеем сделать все приготовления, чтобы вести её с успехом. Чем более затруднений мы в состоянии будем противопоставить Наполеону, тем более мы можем надеяться обратить и его самого к миролюбивым видам».
В продолжении этого донесения Куракин высказывает ту же мысль, какую Ришельё неоднократно пытался донести до Александра: мир с Портой и оборонительный союз с Австрией и Пруссией важнее приобретения Молдавии и Валахии.
Слова Наполеона пришли в соответствие с его поступками 28 февраля, когда в письме русскому царю он практически признал разрыв их союза. Чуть меньше месяца спустя, 20 марта, в Тюильри появился на свет наследник французского престола, который получил при рождении титул римского короля (то есть императора Священной Римской империи), а при крещении — имя Наполеон Франсуа Шарль Жозеф Бонапарт. Однако счастливое событие отнюдь не гарантировало Австрии, родине императрицы Марии Луизы, защиты от посягательств на её суверенитет, о чём сообщал Александру его агент граф Чернышёв.
Ришельё изнывал от тревоги, которую пытался разогнать, занимаясь повседневными хлопотами. 28 апреля 1811 года он писал министру финансов графу Д. А. Гурьеву:
«Осмелюсь просить Вас соизволить слегка ускорить исполнение просьб, кои я имел честь Вам представить. Я рекомендовал Вашему покровительству для продвижения по службе двух вице-губернаторов Херсона и Крыма, я испрашивал чин коммерции советника для херсонского головы, одного из самых достойных людей, каких я знаю. Надеюсь иметь счастие увезти с собой сии пожалования, а также прочие, менее важные, кои я взял на себя вольность испросить у Вас.
Ришельё.
Императору Александру тоже приходилось сочетать большую политику с заботами о «частных лицах». Брак, заключённый им в 1793 году с Луизой Марией Августой Баденской (1779—1826), принявшей имя Елизавета Алексеевна, был бездетным (обе дочери умерли в младенчестве). Царь уже много лет состоял в любовной связи с Марией Антоновной Нарышкиной, урождённой княжной Святополк-Четвертинской (1779—1854). У них тоже рождались дочери — и умирали. Вот и у трёхлетней Софьи врачи обнаружили туберкулёз. Спасти её мог только южный климат, и Александр отправил двух самых дорогих ему женщин в Новороссию, поручив их заботам верного Ришельё.
Мария Антоновна, которую в 16 лет выдали замуж за 31-летнего Дмитрия Львовича Нарышкина, одного из богатейших людей России, отличалась замечательной красотой, которая казалась её современникам даже «невозможной, неестественной», пишет мемуарист Ф. Ф. Вигель. Супруги купались в роскоши, принимали у себя весь двор и весь Петербург, давали блестящие праздники и балы.
