Мир с Турцией был подписан в Бухаресте 16 (28) мая 1812 года, но не ратифицирован. Согласно этому договору, заключённому великим визирем Ахмет-пашой и генерал-аншефом М. И. Кутузовым, Россия получала левобережье Прута, а не Серети, на что надеялась до последнего момента, то есть часть Бессарабии между Прутом и Днестром и устье Дуная. (Проект административного устройства Бессарабии должен был разработать молодой греческий дипломат Иоаннис Каподистрия, перешедший на службу России). Турки также подтвердили в расплывчатых выражениях право России на проход её военного флота через проливы. Особой статьёй договора оговаривались амнистия сербским повстанцам, боровшимся за освобождение от османского владычества с 1804 года, и автономия Белградского пашалыка, детали которой должны были обсуждаться в ходе сербско-турецких переговоров. Турция возвращала себе часть Молдавии и Валахии, зато должна была выйти из союза с Францией. Александр остался недоволен договором. Переговоры о его ратификации и заключении с Портой наступательного союза, шедшие с участием вернувшегося в Константинополь российского посла А. Я. Италинского, надолго затянулись.
Примерно в это же время граф де Витт (старший сын графини Потоцкой и резидент военной разведки 2-й армии генерала Багратиона) переплыл Неман и представил главнокомандующему князю Барклаю-де-Толли подробные сведения о наступательных планах французов. Император Александр, находившийся в Вильне, удостоил его личной аудиенции, которая продлилась несколько часов.
Пружина распрямилась: 10 (22) июня 1812 года французский посол в Петербурге Ж. Лористон вручил председателю Государственного совета графу Н. И. Салтыкову ноту с объявлением войны, а спустя два дня французские войска форсировали Неман. На следующий день царь писал генерал-лейтенанту Ришельё:
«Военные действия начались, мой дорогой генерал.
Наполеон безо всяких объяснений или вступительных фраз напал на нас со стороны Ковно.
Исчерпав всё, что побуждали нас делать умеренность и скрупулёзная верность нашим обязательствам, нам остаётся теперь только защищаться с силой и упорством.
Свяжитесь с Чичаговым и узнайте в точности, когда прибудет ратификационная грамота Великого Государя, чтобы в тот же момент отрядить 12 батальонов из Вашей дивизии, оставив резервные батальоны для охраны границ, и отправить их в Умань, на левый фланг Тормасова».
Вильна была занята французами через три дня после отправки этого письма.
Адмирала Павла Васильевича Чичагова назначили главнокомандующим Дунайской армией, Черноморским флотом и генерал-губернатором Молдавии и Валахии в апреле 1812 года. Он мечтал, опираясь на христианское население Сербии и Румынии, провести наступление на Турцию, а оттуда нанести решающий удар по Наполеону, что, в принципе, согласовывалось с планами Александра, не одобряемыми Ришельё. Однако когда Чичагов прибыл в Яссы, Кутузов уже заключил мир с Портой.
Александр Петрович Тормасов (1752—1819), участвовавший в Русско-турецкой войне 1787—1791 годов и практически всю свою военную карьеру проведший на юге России и на Кавказе, с началом войны с Наполеоном имел задачей сдерживать австрийцев и получил в своё распоряжение 43 тысячи пеших и конных солдат.
Получив царскую депешу, Ришельё немедленно написал ответ: «Как ни прискорбно для человечества, что миллион человек будут убивать друг друга для удовлетворения тщеславия и честолюбия единственного из людей, желающего стать бичом себе подобных, мне всё же представляется, что надо предпочесть войну тому вынужденному состоянию, в коем мы находились и которое рано или поздно должно было привести к этому результату. Лишь бы Провидение устало на сей раз покровительствовать преступлению, несправедливости и насилию. Никто и никогда не старался больше Вас, Государь, поставить себе на службу право, справедливость и умеренность; вся Европа, даже те страны, кои сражаются против Вас, не могут не смотреть на Вас как на защитника их свободы и тайно не желать Вашего успеха; чтобы сие благое дело восторжествовало, нужны твёрдость и упорство; продолжать войну значит выиграть всё, и твёрдая решимость не заключать позорного мира, будь мы даже в Казани, в скором времени, возможно, доставит мир славный. Простите, сир, сию откровенность человеку, который Вам глубоко предан; сия преданность только возрастёт ещё больше, если это возможно, по мере Вашего продвижения по благородному пути».
Из этого письма понятно, что Дюк предвидел отступление русской армии, к которой, однако, ему не терпелось примкнуть: «Когда этот корпус будет составлен, позвольте мне, Государь, его возглавить; если он будет в деле, то против Австрии, и я не смогу утешиться, если сформированные мною войска станут сражаться без меня. Молю Ваше Величество не отказывать мне в этой милости, для меня будет радостью служить под началом генерала Тормасова, с которым я близко связан многие годы».
