Дьюма-Ки полностью

– Хорошо. В принципе хотелось бы показывать их в хронологическом порядке…

– Но я не знаю хронологии. Я пыталась сказать вам…

– Понимаю, и сейчас хочу продиктовать вам весь список. Но, Элис, первый слайд выбьется из хронологического ряда. Начнем мы с «Роз, растущих из ракушек». Записали?

– «Розы, растущие из ракушек», записала. – Второй раз после нашей встречи я слышал в голосе Элис неподдельную радость.

– Теперь карандашные рисунки…

Мы проговорили следующие полчаса.

– Oui, allo[124]?

Я молчал. Французский сбил меня с мысли. Тот факт, что трубку снял молодой мужчина, потряс еще сильнее.

– Allo, allo? – Нотки нетерпения. – Qui est a l’appareil?[125]

– М-м-м, может, я ошибся номером. – Я чувствовал себя не просто говнюком, но моноязычным американским говнюком. – Я хотел поговорить с Мелиндой Фримантл.

– D’accord[126], вы набрали правильный номер, – потом, уже не в трубку: – Мелинда! C’est ton papa, je crois, cherie[127].

Трубка со стуком куда-то легла. Перед моим мысленным взором тут же возник образ (очень четкий, очень политически некорректный и скорее всего навеянный упоминанием Пэм книжек-картинок, которые я когда-то рисовал для маленькой больной девочки): большой говорящий скунс в берете, мсье Пепе ле Пю, расхаживает по pension (если именно этим словом обозначается маленькая однокомнатная квартира в Париже) моей дочери, а над его белополосой спиной поднимаются волнистые линии свойственного ему аромата.

Потом трубку взяла Мелинда, похоже, необычайно взволнованная, чего с ней никогда не случалось.

– Папа? Папуля? У тебя все в порядке?

– Все отлично, – ответил я. – Это твой сосед по комнате? – Я шутил, но по не свойственному ей молчанию понял, что, сам того не желая, попал в десятку. – Впрочем, не важно, Линни. Я просто…

– …подтруниваешь надо мной, так? – Я не мог сказать, то ли ей весело, то ли она начинает злиться. Связь, конечно, была хорошая, но не настолько, чтобы улавливать все интонации. – Если на то пошло, да.

Подтекст сомнений не вызывал, прозвучал ясно и четко: «Собираешься закатить мне скандал?»

Но у меня и в мыслях такого не было.

– Я рад, что у тебя появился друг. У него есть берет?

К моему безмерному облегчению, Линни рассмеялась. С ней я никогда не знал наперед, какая шутка сработает: чувство юмора у нее было таким же непредсказуемым, как и вторая половина апрельского дня.

– Рик! – позвала она. – Mon papa… – дальше я не разобрал, потом услышал: – …si tu portes un beret[128]?

До меня донесся далекий мужской смех. «Ох, Эдгар, – подумал я. – Даже из-за океана ты уже ведешь их под венец, pere fou[129]».

– Папуля, у тебя все хорошо?

– Отлично. Как твоя стрептококковая инфекция?

– Думаю, я иду на поправку.

– Я только что говорил по телефону с твоей матерью. Ты получишь официальное приглашение на эту выставку. Она говорит, что ты приедешь, и я страшно волнуюсь.

– Ты волнуешься? Мама прислала мне несколько фотографий, и я жду не дождусь этой выставки. Где ты научился так рисовать?

Сегодня это был самый популярный вопрос.

– Здесь.

– Картины потрясающие. Остальные такие же хорошие?

– Приезжай, и все увидишь сама.

– Рик может приехать?

– У него есть паспорт?

– Да…

– Он даст обещание не смеяться над твоим отцом?

– К старшим он относится очень уважительно.

– Тогда, разумеется, он может приехать, при условии, что на авиарейсы проданы не все билеты, и вы согласны спать в одном номере… но, полагаю, это как раз не проблема.

Она завизжала так громко, что заболело ухо, но трубку я отдергивать не стал. Давно уже я не слышал, чтобы Линни Фримантл так реагировала на мои слова или дела.

– Спасибо, папуля… это здорово!

– Буду рад познакомиться с Риком. Может, конфискую у него берет. В конце концов, я же теперь художник.

– Я передам ему твои слова. – Ее тон переменился. – Ты уже говорил с Илзе?

– Нет, а что?

– Когда будешь говорить, не упоминай о приезде Рика, хорошо? Я скажу ей сама.

– Я и не собирался.

– Потому что у нее с Карсоном… насколько я знаю, она тебе о нем рассказывала…

– Рассказывала.

– Я уверена, там возникли проблемы. Илли говорит, что «все обдумывает». Это ее слова. Рик не удивлен, он считает, что нельзя доверять человеку, который молится на людях. И мне кажется, что моя сестра заметно повзрослела.

«То же самое можно сказать и о тебе, Лин», – подумалось мне. Я вдруг увидел ее семилетней, такой больной. Тогда мы с Пэм боялись, что она может умереть у нас на руках, хотя никогда не говорили об этом вслух. Огромные черные глаза, бледные щечки, жидкие волосы. Однажды я, глядя на нее, даже подумал: «Череп на палочке», – и возненавидел себя за эту мысль. А еще больше ненавидел себя за другое: раз уж одна из дочерей так тяжело болела, в глубине сердца я радовался, что это была Лин. Я всегда пытался убедить себя, что одинаково люблю своих детей, но лгал себе. Возможно, некоторые родители действительно могли такое сказать (думаю, Пэм – могла), но не я. Мелинда знала об этом?

Разумеется, знала.

– Ты уж следи за своим здоровьем.

– Я стараюсь, папуля. – Я буквально увидел, как она закатила глаза.