Едва ли.
Миннесотская мафия молча восседала за длинным столом в зале ресторана, и даже до того, как Пэм встала, я понял, что в мое отсутствие они не только говорили обо мне. Они провели совещание.
– Мы возвращаемся обратно, – объявила Пэм. – Во всяком случае, большинство из нас. Слоботники собираются заглянуть в «Диснейуолд», раз уж они здесь, Джеймисоны отправляются в Майами…
– И мы собираемся поехать с ними, папуля, – подала голос Мелинда. Она держала Рика за руку. – Оттуда мы вылетим в Орли, и билеты стоят дешевле, чем на тот рейс, который ты нам забронировал.
– Думаю, мы можем позволить себе такие расходы, – ответил я, пытаясь улыбнуться. Я ощущал странную смесь облегчения, разочарования и страха. Одновременно почувствовал, как обручи, стягивающие голову, разжались и начали падать вниз. Мигрень как рукой сняло. Возможно, благодарить следовало зомиг, но обычно препарат этот так быстро не действовал, даже если запивать его напитком с большим количество кофеина.
– Ваш друг Уайрман связывался с вами этим утром? – пророкотал Кеймен.
– Да, он оставил сообщение на автоответчике.
– И как он?
Что ж, это была длинная история.
– Справляется, занимается похоронами… и Джек ему помогает… но он потрясен.
– Поезжай и тоже помоги ему, – сказал Том Райли. – Это твоя работа на сегодня.
– Да, конечно, – поддержал его Боузи. – Ты тоже скорбишь, Эдгар. И тебе нет необходимости и дальше оставаться в роли хозяина, принимающего гостей.
– Я позвонила в аэропорт. – Пэм говорила так, словно я запротестовал, чего не было и в помине. – «Гольфстрим» к вылету готов. И консьерж уже помогает нам с отъездом. Как бы то ни было, утро в нашем распоряжении. Вопрос в том, чем нам заняться?
В результате мы провели утро в полном соответствии с намеченным мною планом: посетили Художественный музей Джона и Мэбл Ринглинг.
И я был в берете.
А потом я стоял в зале вылета «Долфин эвиэшн» и прощался со своими друзьями, целовался, обнимался, жал руки. Мелинда, Рик и Джеймисоны нас уже покинули.
Кэти Грин, королева лечебной физкультуры, поцеловала меня с присущей ей энергичностью.
– Заботься о себе, Эдгар. Я люблю твои картины, но гораздо больше горжусь тем, как ты двигаешься. Потрясающий прогресс. Хотела бы я показать тебя моей последней группе нытиков.
– Очень уж ты строгая, Кэти.
– Совсем и не строгая. – Она вытерла глаза. – По правде говоря, внутри я мягкая – настоящая размазня.
Потом надо мной навис Кеймен.
– Если вам понадобится помощь, незамедлительно связывайтесь со мной.
– Будет исполнено. Тотчас же напишу по известному мне электронному адресу.
Кеймен улыбнулся. Приятно, знаете ли, видеть улыбку Бога.
– Я не думаю, что вы уже пришли в норму, Эдгар. Могу только надеяться, что все у вас будет хорошо. Никто не заслуживает этого больше, чем вы.
Я его обнял. Одной рукой. И он меня – двумя.
К самолету я шел рядом с Пэм. Мы постояли у трапа, пока другие поднимались в салон. Она взялась за мою руку, внимательно посмотрела мне в глаза.
– Я собираюсь поцеловать тебя в щеку, Эдгар. Илли смотрит, и я не хочу, чтобы она неправильно все истолковала.
Поцеловала, потом добавила:
– Я тревожусь о тебе. Взгляд у тебя какой-то затравленный.
– Элизабет…
Она покачала головой.
– Он был таким и вчера вечером, до того, как она появилась в галерее. Даже когда тебя все радовало. Этот взгляд… Не знаю… В прошлом я видела его лишь однажды, в девяносто втором, когда казалось, что ты не сможешь погасить кредит и потеряешь свою компанию.
Двигатели выли, горячий ветер трепал ее волосы, превращая аккуратно уложенные локоны во что-то более молодое и естественное.
– Могу я кое о чем тебя спросить, Эдди?
– Конечно.
– Ты можешь рисовать где угодно? Или только здесь?
– Думаю, где угодно. Но в других местах и картины будут другими.
Она пристально смотрела на меня. Почти что с мольбой.
– Все равно перемена может пойти на пользу. Тебе нужно избавиться от этого взгляда. Я не говорю о возвращении в Миннесоту, нужно просто… уехать куда-нибудь еще. Ты об этом подумаешь?
– Да. – «Но лишь после того, как загляну в красную корзинку для пикника, – добавил про себя я. – И после того, как хотя бы раз побываю на южной оконечности Дьюмы». Я думал, что мне это удастся. Потому что плохо стало Илзе – не мне. Я-то отделался окрашенными красным воспоминаниями о несчастном случае. И фантомным зудом.
– Будь здоров, Эдгар. Я точно не знаю, каким ты стал, но прежнего Эдгара осталось достаточно много, чтобы любить тебя. – Она поднялась на цыпочки в белых сандалиях (несомненно, купленных специально для этой поездки) и вновь поцеловала меня в щетинистую щеку.
– Спасибо, – ответил я. – Спасибо за прошлую ночь.
– Благодарить незачем. Все было прекрасно.
Она пожала мне руку. Потом поднялась по трапу и скрылась в самолете.
Я вновь оказался в зале вылета терминала «Дельты». На этот раз без Джека.
– Только ты и я, мисс Булочка. Такое ощущение, что мы засиделись дольше всех.
Тут я заметил, что она плачет, и обнял ее.
– Папуля, я так хочу остаться с тобой!
– Возвращайся в колледж, милая. Подготовься к зачету и сдай на отлично. Скоро мы с тобой увидимся.
