кресле. В каком? В кресле-качалке. До моего отъезда в нашем доме такого не было, но теперь появилось. Что-то лежало на столе у нее под рукой. Поначалу я не знал, что это, но потом из-под шарика появилась коробка с надписью на крышке. «Суит Оуэн»? С надписью «Суит Оуэн»? Нет, с другой надписью. Нет, «Бабушкино печенье». Моя ручка нарисовала что-то рядом с коробкой. Овсяную печенюшку. Пэм обожала овсяное печенье. И пока я смотрел на печенюшку, ручка нарисовала книгу в руке Пэм. Прочитать название я не мог, книга лежала не под тем углом. Ручка уже добавляла полосы между Пэм и окном. Она говорила, что идет снег, но теперь снегопад закончился. И полосы изображали солнечные лучи.
Я подумал, что рисунок закончен, но нет, кое-чего еще не хватало. Ручка, быстрая, как молния, переместилась к левому краю странички и добавила телевизор. Новый телевизор, с плоским экраном, как у Элизабет. А под ним…
Ручка закончила работу и оторвалась от бумаги. Зуд пропал. Пальцы закостенели. По другую сторону длинного стола дремота Элизабет перешла в глубокий сон. Когда-то она могла быть юной и прекрасной. Когда-то она могла быть мечтой какого-то молодого человека. А теперь похрапывала, обратив к потолку по большей части беззубый рот. Если Бог есть, думаю, Ему следовало бы принимать побольше участия в судьбах людей.
Я видел телефонный аппарат и в библиотеке и на кухне, а библиотека располагалась ближе к Китайской гостиной. Я решил, что ни Уайрман, ни Элизабет не сильно разозлятся на меня за междугородний звонок в Миннесоту. Снял трубку, замялся, держа ее на уровне груди. К стене, рядом с рыцарскими доспехами, подсвеченная несколькими лампочками, крепилась коллекция старинного оружия: заряжаемый со стороны длинного ствола мушкет, судя по всему, времен Войны за независимость, кремневый пистолет «дерринджер», который так и просился в сапог какому-нибудь картежнику с речного парохода, карабин «винчестер». А над карабином – штуковина, которая лежала у Элизабет на коленях в тот день, когда мы с Илзе впервые увидели хозяйку острова. С двух сторон штуковину, образуя букву V, обрамляли метательные снаряды. Не стрелы – слишком короткие. Скорее, гарпуны. Наконечники ярко блестели и выглядели очень острыми.
Я подумал: «Таким оружием можно причинить много вреда». Потом вспомнил: «Мой отец был ныряльщиком».
Выпихнул эти мысли и позвонил в дом, который раньше считал своим.
– Привет, Пэм, это опять я.
– Я больше не хочу говорить с тобой, Эдгар. Мы сказали друг другу все, что хотели сказать.
– Не совсем. Но этот наш разговор надолго не затянется. Я присматриваю за пожилой дамой. Она сейчас спит, но я не могу надолго оставлять ее одну.
– Какой пожилой дамой? – из любопытства не могла не спросить Пэм.
– Ее зовут Элизабет Истлейк. Ей лет восемьдесят пять, у нее развивается болезнь Альцгеймера. Ее главный хранитель помогает исправить электрические неполадки в чьей-то сауне, а я присматриваю за ней.
– Хочешь, чтобы я порекомендовала тебя в кандидаты на получение золотой звезды общества «Помогая другим»?
– Нет, я позвонил, чтобы убедить тебя, что я не безумец. – Рисунок я принес с собой, а теперь плечом прижал трубку к уху, чтобы взять его.
– Зачем тебе это?
– Потому что ты уверена, что все началось с Илзе, а это не так.
– Господи, не верю своим ушам. Если бы она позвонила из Санта-Фе и сказала, что у нее порвался шнурок, ты бы тут же помчался туда, чтобы привезти ей новый.
– Мне также не хочется, чтобы ты думала, что я схожу здесь с ума, хотя этого нет и в помине. Поэтому… ты слушаешь?
Молчание на том конце провода, но и молчание меня устраивало. Она слушала.
– Ты десять или пятнадцать минут как вышла из душа. Я думаю, поэтому твои волосы не зачесаны, а свободно падают на плечи. Судя по всему, ты по-прежнему не жалуешь фены.
– Как…
– Я
На другом конце провода царила мертвая тишина. У меня дул ветер и дождь хлестал в окна. Я уже собрался спросить, слышит ли она меня, когда она заговорила безжизненным голосом, так непохожим на голос Пэм. Поначалу я решил, что она делает это, чтобы причинить мне боль, но ошибся.
– Перестань шпионить за мной. Если ты когда-то меня любил – перестань шпионить за мной.
– Тогда перестань меня винить. – Голос у меня сел. Внезапно я вспомнил Илзе перед ее возвращением в университет Брауна, стоящую под ярким тропическим солнцем у терминала авиакомпании «Дельта». Она смотрела на меня и говорила: «Ты должен поправиться. Заслуживаешь этого. Хотя иногда я гадаю, веришь ли ты, что такое возможно». – Произошедшее со мной – не моя вина. Несчастный случай – не моя вина, и вот это тоже. Я ничего такого не просил.
–
