Дьюма-Ки полностью

– Психотерапевт… милый человек, но я не смог с ним говорить. С ним я бормотал что-то нечленораздельное. С ним я начинал улыбаться во весь рот. Каждое мгновение ожидал, что роскошная деваха в купальнике вынесет мне большой картонный чек, а зрители увидят его и захлопают. И в конечном итоге чек я действительно получил. Когда мы поженились, я оформил совместную страховку. Когда появилась Эс, внес в полис и ее. Так что я действительно выиграл в лотерею. Особенно если добавить компенсацию, которую выплатили Джулии после инцидента на автомобильной стоянке супермаркета. И теперь мы подходим вот к этому. – Уайрман поднял тонкую серую папку. – Мысль о самоубийстве появилась и становилась все более привлекательной. Главным образом потому, что Джулия и Эсмеральда могли быть где-то там, но все-таки неподалеку, ожидая, когда я к ним присоединюсь… но они не могли ждать вечно. Я не религиозный человек, но, думаю, нельзя категорично отметать существование жизни после смерти… пусть потом мы и не останемся такими, как… ты понимаешь. Как сейчас. Но разумеется… – холодная улыбка тронула уголки его губ, – …прежде всего сказалась депрессия. У меня в сейфе был пистолет. Калибра ноль двадцать два дюйма. Я купил его для защиты семьи после рождения Эсмеральды. Как-то вечером я сидел за обеденным столом и… я уверен, эту часть истории ты знаешь, мучачо.

Я поднял руку, неопределенно взмахнул. Как бы говоря: «Может, si, может, нет».

– Я сидел за обеденным столом в пустом доме. На столе стояла ваза с фруктами, появившаяся благодаря любезности женщины, которая прибиралась в доме и покупала продукты. Я положил пистолет на стол, потом закрыл глаза. Два или три раза повернул вазу вокруг оси. Сказал себе, что если возьму яблоко, то поднесу пистолет к виску и покончу с собой. Если же возьму апельсин… тогда заберу лотерейные выигрыши и поеду в «Диснейуолд».

– Ты слышал холодильник, – вставил я.

– Совершенно верно, – он не удивился, – я слышал холодильник… и гудение компрессора, и щелканье морозильного агрегата. Я протянул руку и взял яблоко.

– Ты жульничал?

Уайрман улыбнулся.

– Хороший вопрос. Если ты спрашиваешь, подглядывал ли я, ответ – нет. Если тебя интересует, запомнил ли я местоположение фруктов в вазе… – Он пожал плечами. – Quien sabe[100]? В любом случае я взял яблоко. На всех нас грех Адама. Я не стал надкусывать его или нюхать. Определил на ощупь. Поэтому, не открывая глаз (и не давая себе возможности подумать, что творю), я поднял пистолет и поднес к виску. – Он продемонстрировал все это рукой, которой у меня больше не было, оттопырил большой палец, а указательный приставил к маленькому круглому шраму, который обычно скрывали его длинные седеющие волосы. – Последней мелькнула мысль: «По крайней мере мне больше не придется слушать холодильник или доставать из него еще один кусок картофельной запеканки». Никакого грохота я не помню. Тем не менее весь мир исчез в белом, и на том закончилась прошлая жизнь Уайрмана. А теперь… хочешь послушать о галлюцинациях?

– Да, пожалуйста.

– Охота сравнить со своими?

– Да. – И тут у меня возник вопрос. Возможно, один из самых важных: – Уайрман, у тебя были эти телепатические откровения… странные видения… как их ни назови… до того как ты приехал на Дьюма-Ки? – Я думал о собаке Моники Голдстайн, Гендальфе, о том, как вроде бы задушил его отсутствующей рукой.

– Да, два или три раза, – ответил Уайрман. – Со временем я, возможно, расскажу тебе об этом, Эдгар, но мне не хочется очень уж задерживать Джека у мисс Истлейк. Помимо всего прочего, она наверняка беспокоится из-за меня. Она такая милая.

Я мог бы сказать, что Джек (тоже очень милый) скорее всего беспокоится ничуть не меньше, но лишь попросил продолжать.

– Тебя часто окружает краснота, мучачо, – вновь заговорил Уайрман. – Я не думаю, что это аура в прямом смысле, и это, наверное, не свет мыслей… но случалось и такое. В трех или четырех случаях, когда это происходило, я улавливал не только цвет, но и слово, его обозначающее. И да, однажды такое случилось вне Дьюма-Ки. В галерее «Скотто».

– Когда я не мог найти нужного слова.

– А ты не мог? Я не помню.

– Я тоже, но наверняка так оно и было. Красное – для меня ассоциативный символ. Пусковой механизм. Как ни странно, из песни Ребы Макинтайр. Я нашел его почти случайно. Думаю, есть и кое-что еще. Если я не могу вспомнить то, что мне нужно, то… ты понимаешь…

– Начинаешь злиться?

Я подумал о том, как схватил Пэм за шею. Как попытался задушить ее.

– Да. Можно сказать и так.

– Ясно.

– Короче, я уверен, что красное должно выплескиваться наружу и пачкать мои… ментальные одежды. Так это выглядит?

– Близко к тому. И всякий раз, чувствуя красноту вокруг тебя, в тебе, я думаю о том, как проснулся с пулей в голове и увидел, что весь мир – темно-красный. Я подумал, что попал в ад – таким ведь должен быть ад, темно-красной вечностью. – Пауза. – Потом осознал, что это всего лишь яблоко. Оно лежало передо мной, может, в дюйме от моих глаз. Лежало на полу, и я лежал на полу.

– Чтоб я сдох!