Там раскрывался сладостный Лоррен И тьма Рембрандта спорила со светом,Там Караваджо мрак угрюмых стен Костлявым украшал анахоретом,Там Тенирс, краснощекий, как Силен,Веселым сердце радовал сюжетом,Любого приглашая пить до дна Желанный кубок рейнского вина.73Читатель, если ты читать умеешь (Хотя бы и не только по складам),Ты называться все-таки не смеешь Читателем, — ведь замечал я сам,Что склонность ты порочную имеешь Читать с конца! Тебе совет я дам:Уж если ты с конца затеял чтенье,Начало прочитать имей терпенье.74Я мелочи такие описал,Читателя считая терпеливым,Чтоб Феб меня, пожалуй, посчитал Оценщиком весьма красноречивым.(Гомер такой же слабостью страдал;Поэту подобает быть болтливым, —Но я, щадя свой век по мере сил,Хоть мебель из поэмы исключил!)[35]

Так выглядело жилище, в котором собирался жить Байрон и которое не могло не повлиять на юное воображение поэта.

Что касается воспоминаний, окружающих его, то, они, как мы видели, были не из самых радостных.

Супруга старого лорда, брошенная в озеро; кучер, убитый и погребенный своим хозяином собственноручно; убийство днем и шабаш ночью.

Вообразите все эти старинные истории, бродившие, словно призраки, по коридорам и полуразрушенным галереям древнего аббатства, и у вас будет ключ к разгадке некоторых странностей Байрона.

Мальчик подготавливает мужчину, как цветок подготавливает плод.

Поэтому посмотрите на Байрона, приехавшего в Нью-стед после того как завершилась его образование и перед тем как он вступил в Палату лордов.

Ему вот-вот исполнится двадцать один год.

Его стопа уже почти излечена: от былого увечья сохранилось лишь легкое прихрамывание.

Он привозит с собой семь или восемь безумцев, среди которых Хобхауз, Уильям Бэнкс, Скроп Дэвис и Мэтьюс.

Это время грандиозных безумств, за которые так упрекали поэта.

Ньюстед располагал превосходным погребом, своего рода гардеробной, где оставалось не менее дюжины монашеских ряс, обширными комнатами, большими коридорами и дворами — и все это было к услугам Байрона и его гостей, когда их охватывало желание прожигать жизнь, желание столь неодолимое у молодых людей.

Череп, найденный могильщиком на кладбище Ньюстедского аббатства и, по всей вероятности, принадлежавший скелету одного из предков Байрона, был окован по окружности серебром и таким образом превращен в кубок, на котором поэт велел выгравировать такие стихи:

Не бойся: я — простая кость;Не думай о душе угасшей.Живых голов ни дурь, ни злость Не изойдут из этой чаши.Я жил, как ты, любил и пил.Теперь я мертв — налей полнее!Не гадок мне твой пьяный пыл,Уста червя куда сквернее.Быть винной чашей веселей,Чем пестовать клубок червивый.Питье богов — не корм червей —Несу по кругу горделиво.Где ум светился, ныне там,Умы будя, сверкает пена.Иссохшим в черепе мозгамВино — не высшая ль замена?Так пей до дна! Быть может, внук Твой череп дряхлый откопает —И новый пиршественный круг Над костью мертвой заиграет.Что нам при жизни голова?В ней толку — жалкая крупица.Зато когда она мертва,Как раз для дела пригодится.[36]

Этот кубок подсказал идею создания Общества Черепа, великим магистром которого стал Байрон.

В этот-то череп и опорожняли достопочтенные бутылки бордо и бургундского, накопленные старым лордом в глубине длинных погребов Ньюстедского аббатства.

Во время этих ночных празднеств засиживались до позднего времени, и, поскольку почти все ночи напролет в окнах старого замка горел огонь, крестьяне пришли к такому выводу: если раньше шабаши в аббатстве происходили только в ночь с субботы на воскресенье, то теперь их устраивали каждую ночь.

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги