— Старая кровная вражда, — пробормотал Уйе и на мгновение он почувствовал ледяной укол ненависти. Старая кровная вражда загнала его в ловушку, убила его Ванну или, что еще хуже, обрекла ее на мучения у Харконненов. Старая вражда поймала его в ловушку и эти люди явились частью отравы. И по иронии судьбы, весь этот ужас должен был достичь своего апогея здесь, на Арраки, единственного источника меланита во Вселенной, являющегося продолжателем жизни.
— О чем вы думаете? — спросила она.
— Я думаю о том, что сейчас на открытом рынке декаграм спайса приносит шестьсот двадцать тысяч соляриев. Это богатство, на которое можно купить многое.
— Жадность проснулась в вас, Веллингтон.
— Это не жадность.
— Тогда что же?
Он пожал плечами.
— Бесполезность, — Он посмотрел на нее. — Вы можете вспомнить первое ощущение от вкуса спайса?
— У него был вкус корицы.
— Но он никогда не повторяется дважды. Это как жизнь, каждый раз, когда ее пробуешь, она предстает в другом качестве. Некоторые придерживаются того мнения, что спайс дает реакцию на знакомый вкус.
Я думаю, что для нас более ценным было бы бежать, скрыться за пределы Империи, вне ее досягаемости, — сказала она.
Он поймал себя на том, что не слушает ее, к сосредоточился на ее словах, удивляясь про себя: «Действительно, почему она не заставила его это сделать? Она могла бы заставить его сделать решительно все».
Быстро, поскольку он менял темп и говорил правду, он сказал:
— Не подумайте, что это дерзость с моей стороны, Джессика, но не могу ли я задать вам один вопрос?
Она, как будто почувствовав внезапно тревогу, прижалась у края окна.
— Конечно, можете. Вы… мой друг.
— Почему вы не заставили Герцога жениться на вас?
Она круто повернулась и пристально посмотрела на него.
— Заставить Герцога жениться на мне? Но…
— Мне не следовало спрашивать.
— Почему же. — Она пожала плечами. — Для этого есть хорошая политическая причина: пока мой Герцог не женат, некоторые из Великих Домов все еще сохраняют надежду на брак. И… — Она вздохнула. — … влияние на людей, принуждение их к тому, чего ты хочешь — подобные действия несут в себе цинизм и противны человечеству. Они заставляют деградировать все, чего касаются. Если бы я заставила сделать его это… то это был бы не его поступок.
— Так могла бы сказать моя Ванна, — пробормотал он и это тоже было правдой. Он приложил руку ко лбу и судорожно глотнул. Он никогда не был так близок к тому, чтобы выдать свою тайную роль.
Джессика заговорила, чтобы облегчить ему трудную минуту:
— Кроме того, Веллингтон, в Герцоге уживаются два человека. Одного из них я очень люблю. Он очарователен, он живой, общительный, нежный, в нем все, что может желать женщина. Но есть и другой. Он… холодный, черствый, подавляющий, эгоистичный, такой же суровый и жестокий, как зимний ветер. Человек, являющий собой подобие отца. — Ее лицо исказилось. — Если бы только этот старик умер, когда мой Герцог появился на свет!
Между ними установилось молчание. Было слышно, как ветер теребит занавески. Потом глубоко вздохнув, она сказала:
— Лето прав, эти комнаты лучше, чем те, которые находятся в другом крыле. — Она окинула комнату взглядом. — Извините меня, Веллингтон, мне лучше еще раз осмотреть это крыло, прежде чем окончательно все разместить.
Он кивнул, подумав: «Если бы только можно было не делать того, что я должен сделать».
Джессика пошла через холл, постояла в колебании, потом вышла.
Она снова заколебалась и едва не вернулась назад, чтобы заставить Уйе высказать то, что он так тщательно скрывал.
