— Утихомирься, Кос. Ты сам виноват, что твой кашель стал хуже. — Он повернулся, чтобы видеть Герцога. — Ручаюсь, что ты Герцог Лето, — сказал он. Мы должны высказать вам свою благодарность. Если бы не вы, мы бы все остались там.
— Спокойно, парень, не мешай Герцогу вести машину, — пробормотал Хэллек.
Пол посмотрел на Хэллека. Тот, подобно Полу, тоже заметил в каком напряженном состоянии находится Герцог. В уголках его рта собрались морщины, а это было тогда, когда на Герцога нападал дикий гнев.
Лето начал было выводить корабль из виража, когда его внимание привлекло какое-то движение на песке. Червь уже ис-чез в глубинах песка, и теперь неподалеку от того места, где стоял краулер, виднелись две маленькие фигурки, двигающиеся по песку.
— Кто это там? — крикнул Герцог.
— Двое людей, которые пошли пешком, сэр, — ответил высокий.
— Почему о них ничего не сообщили? — Они не захотели, сэр.
— Мой господин, — сказал Кайнз, — эти люди знают о том, что мало чем можно помочь людям, пойманным в пустыне в краю червя.
— Мы пошлем за ними корабль с базы, — сказал Герцог.
— Как пожелаете, мой господин, — сказал Кайнз, — но вполне вероятно, что когда корабль прибудет сюда, рисковать будет уже не из-за кого.
— Все равно пришлем корабль, — сказал Герцог.
— Они были как раз в том месте, откуда поднялся червь, — сказал Пол. — Как им удалось спастись?
— Стены или осели, или стали обманчивыми расстояния, — ответил Кайнз.
— Вы зря теряете горючее, сэр, — напомнил Хэллек.
— Молчи, Гурни.
Герцог повел корабль к Защитной Стене. Его эскорт занял свое место по бокам. Пол думал о том, что сказал человек с Дюны и Кайнз. Он чувствовал в их словах полуправду, прикрытую ложь. Люди шли по поверхности песка так уверенно, что было ясно: они твердо знают свой путь и рассчитывают на то, что червь не явится из своих глубин.
«Свободные! — подумал Пол. — Кто еще может чувствовать себя так уверенно в этих песках? Они знают, как перехитрить червя».
— Что эти Свободные делали на краулере? — спросил Пол.
Кайнз обернулся. Высокий человек смотрел на Пола, широко раскрыв глаза — голубые без белка.
— Кто этот паренек? — спросил он.
Хэллек наклонился к нему.
— Это Пол Атридес, наследник Герцога.
— Почему он говорит, что на нашей машине были Свободные?
— Они подходят по описанию, — ответил Пол.
Кайнз фыркнул.
— Нельзя отличить Свободных с одного взгляда! — Он посмотрел на человека с Дюны. Кто были эти люди?
— Друзья одного из моих людей, — сказал высокий. — Всего лишь друзья из деревни, которые захотели посмотреть на спайсовые пески.
Кайнз отвернулся. Но он вспомнил слова из легенды: «Лизан ал-Гаиб увидит все, несмотря на увертки».
— Вполне вероятно, что им скоро придется умереть. Не следует говорить о них недружелюбно, — сказал человек с Дюны.
Но Пол услышал в их голосах фальш и почувствовал угрозу, заставившую Хэллека насторожиться. Пол сухо проговорил:
— Смерть придет к ним в ужасном месте.
Не оборачиваясь, Кайнз сказал:
— Когда Бог выбирает кому в каком месте умереть, он хочет, чтобы желания этого человека указали ему то место.
Герцог бросил на Кайнза жестокий взгляд. И Кайнз, тоже посмотрев на него, обнаружил, что его тронуло то, свидетелем чего он стал: «Этот Герцог беспокоится о людях больше, чем о спайсе. Он рисковал своей жизнью и жизнью своего сына. Он пошел на потерю краулера. Угроза человеческим жизням вызвала в нем участь. Такому вождю служат с фанатической преданностью. Его трудно победить».
И вопреки желанию, перечеркивая все прежние сведения, Кайнз, вынужден был признать, что ему нравится этот Герцог.
«Величие мимолетно. В нем нет никакой последовательности. Частично оно зависит от склонности человека верить в мифы. Человек, которому удалось испытать на себе, что такое величие, должен понимать, какому мифу он этим обязан. Он должен отражать тот свет, который направлен на него. И ему должно быть присуще сардоническое чувство. Оно будет охранять его от веры в собственную претенциозность. Сардоническое чувство позволит человеку продолжить внутреннее развитие. Не обладай человек этим качеством, его уничтожит даже случайное величие».
В обеденном холле большого арракинского дворца свет суспензерных ламп рассеивал полумрак ранних сумерек. Их лучи были направлены вверх, на верную бычью голову и темный портрет старого Герцога.
