– Так вот почему они заинтересовались Арракисом, – сказал он. – Ну что же, раз так случилось. – Он открыл глаза. – Теперь Император, должно быть, нашпиговал Арракис шпионами. Два года!
– Но ведь не мое же невинное предложение…
– В глазах Императора ни одно предложение не является невинным. Какие инструкции получил от вас Раббан?
– Ему было велено заставить Арракис трепетать перед нами.
Хават качнул головой:
– Теперь, барон, остается две возможности. Или вы перебьете туземцев, вырежете их
– Полностью перебить всю рабочую силу?
– Или вы считаете, будет лучше, если Император и те из Великих Домов, что поддерживают его, явятся сюда и для профилактики выскоблят Гайеди Прим, как пустой горшок?
Барон внимательно поглядел на своего ментата и произнес:
– Он не посмеет.
– Разве?
– Что ты мне предлагаешь? – Губы барона дрогнули.
– Отрекитесь от собственного племянника, драгоценнейшего Раббана.
– Отре… – Барон умолк на полуслове, недоуменно поглядел на Хавата.
– Не посылайте ему впредь ни подкреплений, ни помощи. На все его сообщения отвечайте лишь, что уже прослышали о его художествах на Арракисе и как можно скорее собираетесь лично поправить положение дел. Я устрою, чтобы некоторые из ваших депеш попали в руки императорских шпионов.
– Но специя, налоги…
– Требуйте свою баронскую долю – но не свыше того, будьте теперь осторожны. С Раббана взыскивайте лишь конкретные суммы, мы можем…
Барон повернул руки ладонями вверх:
– Но как мне увериться в том, что этот хорек-племянник не…
– На Арракисе у нас остаются собственные шпионы. Нужно сообщить Раббану, что, если он не обеспечит нужные поставки специи, вы сместите его.
– Я знаю своего племянника, – ответил барон, – тогда он круче навалится на население.
– Конечно же! – отрезал Хават. – Вы же и не хотите иного. Просто не нужно пачкать собственные руки. Пусть Раббан подготавливает для вас вторую Салузу Секундус. Нет нужды даже посылать туда осужденных. У него и так есть все необходимое в виде местных. Если Раббан будет усердствовать, чтобы выполнить ваши нормы поставок, у Императора не будет оснований для подозрений. Вот вам достаточная причина еще сильнее прижать эту планету. И вы, барон, ни словом, ни делом не дадите оснований заподозрить иные мотивы.
Не удержавшись, барон добавил нотку лукавого восхищения в собственный голос:
– Ах, Хават, сколь же ты изобретателен! А теперь, как поступать с Арракисом и воспользоваться результатами работы Раббана?
– Проще всего, барон. Если вы просто будете каждый год чуть повышать норму поставок специи, все произойдет само собой. Объем добычи снизится. И вы сможете сместить Раббана и взять власть на себя… чтобы поправить дело.
– Получается, – сказал барон. – Но я уже начинаю уставать от этих дел. Для Арракиса я готовлю другого правителя.
Хават посмотрел на жирное круглое лицо. Помедлив, старый солдат и шпион качнул головой:
– Фейд-Раута, ну что же, теперь есть причина для притеснений. Вы и сами весьма изобретательны, барон. Возможно, мы сумеем объединить обе схемы. Ваш Фейд-Раута явится на Арракис спасителем. Да. Он может привлечь симпатии населения.
Барон улыбнулся и подумал: «Интересно, а как все это согласуется с тайными планами самого Хавата?»
Видя, что барон более не нуждается в нем, Хават поднялся и вышел из комнаты с красными стенами. Он шел и думал, что во все расчеты, касающиеся Арракиса, впутывалась возмутительная неопределенность. Их религиозный вождь, о котором дал ему знать Гарни Холлик из своего укрытия у контрабандистов, этот самый Муад'Диб.
Быть может, не следовало советовать барону оставить эту религию в покое, даже если ею увлечется народ впадин и грабенов. Но ведь все знают, что притеснения служат религии на пользу.
И он вспомнил, что Холлик сообщил ему о тактике фрименских отрядов. Она отдавала Холликом… И Айдахо… даже самим Хаватом.
«Возможно ли, что Айдахо все-таки уцелел?» – подумал он.
Впрочем, интересовало его не это. Но он боялся задать себе другой вопрос, куда более важный: мог ли выжить Пол? Он знал: сам барон был уверен, что все Атрейдесы погибли. Он признался, что ведьма-гессеритка была его оружием. А это значило – смерть… всем, включая ее собственного сына.
«Откуда у нее эта ядовитая ненависть к Атрейдесам, – подумал он. – Словно моя – к драгоценнейшему барону? Смогу ли я нанести своему врагу столь же смертельный окончательный удар?»
