– Виконт Моритани, я оставляю за собой право привести в исполнение смертный приговор в любой момент, когда сочту это нужным. Но сейчас во имя сохранения гармонии в Империи я приказываю препроводить вас в тюремном фрегате на Кайтэйн. Там вы предстанете перед судом Ландсраада, и равные вам аристократы решат окончательно вашу судьбу.
Виконт был больше не в силах сдерживаться.
– Я очень хочу высказаться в свою защиту. Я уверен, что и вас, и благородных членов Ландсраада сильно заинтересует то, что я хочу вам сказать… если мне будет предоставлено слово. Не стоит думать, что Император всегда знает, что на самом деле происходит в его Империи.
Пол внимательно всмотрелся в арестованного аристократа, изучая его манеры, выражение лица и тон. На всем этом был налет безумия, затруднявший толкование, но Пол не уловил в поведении виконта ни пустой бравады, ни блефа. Виконту действительно было что сказать. Он знал какие-то скрытые механизмы, стоявшие за всеми конфликтами.
Шаддам прищурился и испытующе взглянул на пленного виконта.
– Мы ждем ваших свидетельств, хотя, вероятно, некоторым Домам ваши откровения едва ли придутся по вкусу.
Пол посмотрел на Дункана, вспомнив о его встрече с Тварью Раббаном здесь, на Груммане. Герцог Лето наконец устало улыбнулся. Никто из Дома Атрейдесов не почувствует себя разочарованным, если барона найдут виновным в происшедших событиях: падет не только Дом Моритани, будет изрядно ощипан и Дом Харконненов. Если повезет, то барон Харконнен окажется в одной камере с виконтом Моритани.
Император удовлетворенно наклонил голову.
– Мои дела здесь закончены. – Он сделал пренебрежительный жест в сторону виконта, хлопнул в ладоши и объявил о пире по случаю окончания войны убийц и предотвращения большой межпланетной войны.
Барон был в ярости и против обыкновения дал Раббану это понять. Помимо того, Харконнен был сильно расстроен, но тщательно скрывал это от своего неуклюжего племянника.
Каких-то два дня назад барон получил краткое зашифрованное послание, подписанное герцогом Лето: «Мы от души надеемся, что ваш племянник Раббан поправляется от полученной рубленой раны. Очень жаль, что мы не смогли более тесно пообщаться с ним на Груммане».
В письме не было никаких объяснений, и от этого барон ощущал неприятное стеснение в груди. Итак, Раббана опознали. Герцог Атрейдес
Это, конечно, бесит, но не вредит. Пусть Атрейдес кипит от сознания собственного бессилия. Если он осмелится начать вражду по такому ничтожному поводу, то барону будет очень легко прикинуться потерпевшей стороной.
Сегодня днем Тварь наконец смог вернуться на Гайеди Прим, прорвался через заслон охраны и без промедления явился к дяде. При всех его очевидных недостатках, у Раббана были и несомненные достоинства. Во всяком случае, Раббан понял, в какую неприятную историю он влип и что отныне его судьба находится всецело в руках барона. Это можно было считать наличием хотя бы зачаточного интеллекта. Очевидно, все остальные переодетые харконненовские солдаты были просто убиты.
Едва переводя дыхание, с всклокоченными волосами, Раббан предстал перед бароном в его личном кабинете. На темени был укреплен кровоостанавливающий тампон. На том месте, где врач обработал рану, рыжеватые волосы были выбриты. Наклейка придавала Раббану вид побитого бродяги. Рана на плече была перевязана противовоспалительным бинтом. Наверное, это та самая рубленая рана, на которую намекал Лето.
– Я прямо-таки трепещу от желания поскорее узнать о твоих приключениях. – Басовитый голос барона, сидевшего за темным резным столом, сочился сарказмом. В кабинет проскользнул Фейд, которому тоже хотелось послушать об эскападах родного брата. Стройный молодой человек презрительно посмотрел на своего мускулистого тупоголового брата, который нервно переминался с ноги на ногу. Фейд устроился на диване и принялся ждать.
