Я загадал три слова: первое означает мифическое существо, второе — строительный материал и третье — единицу времени. О каких словах идет речь? Ваш ответ вряд ли совпадет с тем, что я загадал, потому что ограничителей в этом случае недостаточно.
Теперь второе задание. Оно связано с рифмой. Я опять загадал три слова: первое рифмуется со словом «вид
Наверняка вы ответили на вопросы, однако, скорее всего, ваши ответы не совпадут с теми тремя словами, которые я загадал. У вас просто было недостаточно ограничителей.
И, наконец, я скажу вам, что в обоих случаях загаданы одни и те же слова. Какое слово означает мифическое существо и рифмуется со словом «видение»? А какое означает строительный материал и рифмуется со словом «вуаль»? И какое же третье слово, которое означает единицу времени и рифмуется со словом «народ»? Задача сильно упростилась: сочетание двух определений ограничивает выбор слов.
Когда психологи Дэвид Рубин и Ванда Уоллес изучали эти примеры в своей лаборатории, практически никто из испытуемых не ответил правильно на первые два задания, но почти все дали верный ответ в третьем: «привидение», «сталь» и «год».
Классическое исследование запоминания эпических поэм было проведено Альбертом Бейтсом Лордом. В середине прошлого века он путешествовал по бывшей Югославии (теперь это несколько отдельных независимых государств) и находил людей, которые все еще следовали традициям устного народного творчества. Он доказал, что «сказитель» — человек, который запоминает эпические поэмы и рассказывает их, путешествуя по деревням и селам, — на самом деле воссоздает их, сочиняя стихи на лету, так, что они подчиняются определенному ритму, теме, сюжету, структуре и другим характеристикам стиха. Это поразительное мастерство, но не пример механического запоминания.
Сила многочисленных ограничителей позволяет одному певцу, услышавшему однажды, как другой певец рассказывает длинную историю, через какое-то время — несколько часов или день — цитировать «ту же историю слово в слово, строка в строку». На самом деле, как подчеркивает Лорд, оригинальная песня и новые изложения не совпадают дословно, но и рассказчик, и слушатель воспринимают их как одинаковые, даже если вторая версия в два раза длиннее первой. Они одинаковы в том смысле, который важен для слушателя: они рассказывают одну и ту же историю, выражают одни и те же идеи, в них те же рифмы и метрика. Они одинаковы во всех смыслах, которые имеют значение для культуры. Лорд демонстрирует, как комбинация поэтики, темы и стиля сочетается с культурными структурами и превращается в то, что он называет формулами для создания поэмы, которую будут воспринимать как идентичную предыдущим прочтениям.
Идея воспроизводить что-то слово в слово относительно нова. Такая идея могла возникнуть только после того, как стали доступны печатные тексты; иначе кто смог бы оценить точность воспроизведения? И, возможно, более важный вопрос — кого бы это вообще волновало?
Все это не умаляет подвиг сказителей. Запоминание и воспроизведение эпической поэмы, такой как «Одиссея» или «Илиада» Гомера, — очень сложное дело, даже если певец только пересоздает ее: в записанной версии поэмы двадцать семь тысяч поэтических строк. Лорд отмечает, что объем чрезвычайно велик, возможно, он появился благодаря особым обстоятельствам рождения поэмы, когда Гомер (или какой-то другой певец) диктовал историю медленно, по нескольку раз повторяя одни и те же фрагменты тому, кто впервые ее записывал. В обычной ситуации длина поэмы варьировалась в зависимости от желаний аудитории, а никакие нормальные слушатели не смогли бы прослушать двадцать семь тысяч строк. Но способность процитировать поэму даже в одну третью часть такого объема — девять тысяч строк — впечатляет.
Если на одну строку уходит секунда, то воспроизведение такой поэмы займет два с половиной часа. Это поражает, даже несмотря на тот факт, что поэму пересоздают вместо того, чтобы заучивать, потому что ни певец, ни аудитория не ожидают дословной точности (и у них нет никакой возможности ее проверить).
