Ах, какие они все-таки красавцы. Лошади в ярких попонах, на копьях длинные ленты. Выезжают один за другим, становятся сапог к сапогу, совсем рядом. В первом ряду – самые лучшие! Заглядеться можно.
«Что, собаки горные, в спеси своей высокомерной ухмылялись, поход планируя, без кавалерии шли, сэкономить хотели, думали, и так справитесь, думали, что легкая прогулка вам предстоит? Ну? И что теперь скажете?»
Волков улыбался, да, у него появилась надежда. Нет, он прекрасно понимал, что четыреста горцев легко выстоят, отразят атаку кавалеров, если встанут к атаке фронтом. Но рыцари строились как раз на левом фланге колонны. И местность позволяла им заехать колонне в тыл.
Главное, главное, главное – чтобы фон Дениц не наделал сейчас глупостей.
«Господи, помоги Иоахиму Гренеру обуздать своенравного барона!»
Пусть так и стоит. И горцы пусть так же стоят.
Бахнула на холме пушка.
«Ну наконец-то».
Не так хорошо, как в первое попадание, но опять накрыла горцев картечью. Валятся, валятся псы наземь.
И кулеврины стреляют, обе попадают. А еще мушкетеры Рохи наконец улучшили прицел.
– Ну, господа, – шепчет Волков, – продолжите атаку или так и будете стоять?
Время идет, пушки заряжаются, и мушкеты бьют все злее. Вон, один из первого ряда так и рухнул на землю и больше не пошевелился. А в первом ряду стоят люди с лучшей броней. Значит, пробивают ее мушкеты. Пробивают.
– Ну, давайте, идите вперед, позвольте фон Деницу заехать вам в спину! – снова шептал рыцарь.
Волков прекрасно знал, что кавалерам нет большего счастья, чем на всем скаку с хрустом и скрежетом врезаться в мягкий тыл колонны или баталии.
После таких атак они хвастались на пирах, кто до какого ряда проехал и сколько при этом потоптал конем врагов. Ну и скольких нанизал на копье.
– Кавалер, – заговорил Увалень, голос его срывался, он волновался тоже, – что же они теперь будут делать?
Волков секунду подумал и ответил:
– Я бы послал арбалетчиков отгонять кавалеров и стал бы отступать.
– О-о, – с уважением протянул Увалень.
И снова ударила пушка. Какое счастье. Этот звук – звук труб архангелов.
Снова колонну накрыла картечь. Снова повалились на землю горцы. Стойте-стойте, скоро тут уже некому будет стоять.
Волков опять молил Бога, прося только об одном, только об одном. Он просил, чтобы фон Дениц так и стоял, нависая над левым флангом колонны врага. Стоял и ничего больше не предпринимал.
Волков не заметил, как на взмыленной лошади скакал вдоль оврага к нему один из посыльных фон Финка. Подлетел, осадил коня, да так, что на кавалера полетели комья мокрой глины.
– Господин, дозвольте сказать.
– Ну?! – Через забрало приходилось кричать, посыльный остановился в десяти шагах. – Говори!
– Капитан фон Финк просит помощи. На нас вышло триста горцев, уже построились, лезут через овраг. Нам их не сдержать!
Как он мог забыть про этих! Радовался, как дурак, когда падали наземь горцы. А ничего еще не кончено. Ничего.
– Господин, господин… – забубнил посыльный, не дождавшись ответа. – Что передать капитану?
Волков промолчал, затем развернулся к Брюнхвальду:
– Карл, останетесь тут вместо меня. Увалень, скачите к Рохе, скажите, чтобы послал со мной всех мушкетеров с сержантом.
– Вы заберете мушкетеров? – спросил Брюнхвальд.
– Да, попробую остановить наемников у оврага. А вам хватит аркебузиров и арбалетчиков, скоро их арбалетчики уйдут, ламбрийцы освободятся.
– Но знамя, мне кажется, лучше оставить тут, – сказал ротмистр.
Волков подумал секунду. Да, Брюнхвальд был прав. Знамя должно быть тут. Любой солдат, повернув голову, должен видеть бело-голубое полотнище.
– Максимилиан, вы с отцом останетесь со знаменем. Увалень, вы едете со мной.
– Да, кавалер, – отвечал Максимилиан Брюнхвальд.
– Да, кавалер, – отвечал Александр Гроссшвулле и уже повернулся, чтобы выполнять приказ.
– Увалень, – окликнул его Волков, – просите господина ротмистра Бертье ехать со мной. Он может там пригодиться.
– Да, кавалер.
Еще не доехав, Волков увидал двух раненых, что шли ему навстречу. Они обнялись, чтобы поддерживать друг друга, и, обливаясь кровью, шагали к лагерю.
Кавалер остановился:
– Что там?
– Тяжко, господин, у них народа на сто человек больше нашего, пик больше. Наши зацепились на самом краю оврага, но многих уже побили, – говорил один из раненых, тот, который был пободрее. – Спешите, господин.
– Увалень, провожатого им до лагеря найдите, – распорядился Волков и поскакал дальше.
Пешком бежать за всадником совсем нелегко, когда ты в стеганке, в шлеме, да еще и в кирасе. Ко всему еще тяжеленный мушкет, упор, пороховницы на перевязи, пули в мешке на поясе. Нет, совсем нелегко. Но мушкетеры старались не отставать от господина, а тот не слишком гнал коня.
До места было уже недалеко, уже хорошо слышались выстрелы.
– Вон они! – крикнул Бертье, указывая рукой на восток.
И даже через забрало Волков увидал проклятый красный штандарт с черным медведем на задних лапах. Он вызывающе реял над зарослями.
– Ребята! – заорал Бертье. – Шире шаг! Мы близко! Пойдем в дело! В бою отдышитесь!
