Многие пытались находить подобное родство у себя до сих пор: кучерявый Свейн, например, сын трофейной рабыни и, скорее всего, кого-то из мужчин Лердвингов, к семнадцати годам уже успел потерять где-то глаз в попытках доказать, что он сын своего отца, а не сын своей матери. Столь отчаянная служба, однако, не принесла ему большой пользы: в обмен на глаз он получил возможность быть прислугой для старших, бегая по их поручениям, да возможность срывать свой гонор на тех, кто ещё не начал свою цепь. Ну и второе имя, конечно же — Свейн Принеси. Обычно названное имя — предмет гордости, но лучше уж жить без имени вовсе, чем иметь такое.
Отдельной группой сидели в углу мелкоглазые отшельники, говорящие неизвестно о чем на своём, им одним понятном языке. Грязная куча из мужчин и женщин, стариков и детей, все как один оборванцы с обветренными и поеденной солью кожей и маленькими глазёнками — тошно даже смотреть. Большая часть из них рождались, жили и умирали на своих кораблях, и по ним это сразу видно. Пираты, контрабандисты, попрошайки, воры, но также иногда и торговцы, да проводники по Мёртвым Землям — только ради последних двух занятий их иногда и терпели в приличных местах, не впуская, впрочем, в города даже близко, так что видеть целую группу на твёрдой земле было, мягко говоря, странно и неожиданно.
Обычно отшельников гнали бы на их вонючие корабли батогами, да и кланы бы лаяли друг на друга из-за какой-нибудь старой вражды. Но этой ночью никому не было дела до старых мелочных ссор или до корабельных оборвашек, и все как один ковыряли хмурыми взглядами шумное застолье иноземцев, да явно ждали лишь повода.
С такими хмурыми лицами беда была неизбежна, но в тот момент Ригу было все равно. Куда больше его заботил вопрос поиска свободного места: не мог он сесть за столы ни к одному из кланов, не мог, да и не стал бы ютиться с мелкоглазыми отшельниками, и уж точно не пошёл бы искать себе место среди помилованных дикарей, кому разрешили вернуться с Белого Края просто потому, что никто уже не помнит тех преступлений, за которые их клан был изгнан поколения назад. Если не брать в расчёт всех этих людей, обычных столов оставалось не так и много, и все они были заняты теми, кому достаточно было и своего имени: капитаны кораблей, торгаши с Южного Берега, ремесленники, да лесные отщепенцы навроде Стрика Бездомного. Риг не мог отнести себя и к ним. Даже собственное тело казалось ему каким-то незнакомым и лишним, болтающимся сбоку от него настоящего. Может быть, если найдёт он рукой бутылку, а в сердце своём желание поделиться выпивкой, то тогда и место какое сыщется? Мало кто откажется выпить за чужой счёт.
Пока он шёл в дальний конец питейного дома, где на полках стояли ряды бутылок и кувшинов, и разливался из бочек хмель да медовуха, один из иноземцев в ярко-красной рубахе вскочил на стол вместе гитарой. Инструмент был сделан из полированного дерева и выглядел довольно изысканно, особенно на контрасте с руками музыканта, что были покрыты шрамами от жутких ожогов. Изуродованные руки музыкант не прятал, нарочито закатав рукава рубахи до самых локтей. Лихо скинув густые черные волосы со лба и пнув ногой мешавшую ему запечённую свиную голову, он побренчал немного, после чего громко объявил на языке империи:
— Песня о любви!
Это заявление было встречено шквалом пьяного одобрения от его товарищей, которое ещё больше возросло, когда наёмник начал петь неожиданно хорошо поставленным голосом, пусть и с небольшой хрипотцой.
Знавал я девчонку с Золотых Островов
Красивая — просто нету слов.
Но имела причуду, спала лишь у стенки,
И прижимала к ушкам коленки.
А утром пришла худая весть
Девчонка моя потеряла честь.
Теперь мы, увы, не можем быть вместе.
Поищу своё счастье я в другом месте.
Знавал я девчонку из Ворейских лесов.
Дочка купца, знатный улов.
Смеялась громко, заразительным смехом,
И очень богата была своим мехом.
Песню эту Риг знал, как, впрочем, знали её на любом побережье, хотя слова там менялись от порта к порту, каждый куплет высмеивал как минимум один народ или целую страну, а версий у этой похабщины было больше, чем исполнителей. Тем удивительнее, что столь разношёрстная компания, где были представители должно быть каждого королевства со всех сторон света, весело и задорно подпевали оскорбительным для их родины словам. Разве только на Старой Земле помнят, что такое гордость и честь?
