Кнут снова сел на своё место, задумчиво огладил небритый подбородок. По всей видимости, сама по себе мысль убить другого человека по его просьбе казалась ему совершенно нормальной и не лишённой смысла. Риг же все свои силы прилагал на то, чтобы сохранять невозмутимое лицо и не смотреть на этих двоих как на дикарей с Белого Края. Лишить жизнь одного из людей Эйрика, слегка подправить чаши весов — довольно заманчивая идея, но Риг не дал ей воли. Вреда от мёртвых немного, но и пользы тоже никакой. Да и решать все же не ему.
— Ты желал моей смерти?
— Никогда, — с запалом ответил молодой воин. — Я сидел с тобой на вёслах, я стоял рядом под градом стрел, я жил с тобой в одной битве. Но я клянусь, что и ярл не хотел твоей смерти, и желал лишь уравнять твою цепь, снять её с тебя. Он поклялся мне в этом.
— Значит, — задумчиво заметил Кнут. — Ты желал снять мою цепь?
Свейн осёкся, растерялся так, будто ноги у него отвалились во время ходьбы. Но глубоко вздохнув, он быстро нашёлся с ответом:
— Да, так и есть.
Более он не добавил ничего. Не стал объяснять ни причины, ни как-то иначе оправдываться, просто признал и всё на этом. Хотя причины у того, кто от рабыни для всеобщих утех родился, едва ли могут быть сложными или таинственными. Все они вечно руки суют в огонь при любой возможности, рассчитывая натаскать достаточно звеньев в свою цепь, чтобы за этой цепью потом и спрятаться. Каждый такой думает, что если перетерпеть и показать себя достойным, то это заметят и оценят, а после станет лучше. Но дети рабов — всегда будут рабами, даже если дать им волю.
Кнуту, впрочем, простого признания было довольно.
— Добро, — сказал он и оттолкнул руку с ножом Свена. — Ты хотел снять чужую цепь, а снял в итоге свою, и я вижу так, что на том и свершилась справедливость. Этого довольно.
Клеветник, по всей видимости, не ожидал такого исхода, но все же медленно убрал свой нож обратно, отёр подбородок и лишь потом сказал единственное:
— Правду сказали, когда нарекли тебя Белым.
А потом ушёл и в последующие дни, считай, и не смотрел даже в их сторону.
Однако без необходимости постоянно бояться за свою жизнь Риг заскучал больше прежнего. Выполняя в детстве обязанности пастуха, он всегда интересовался, что будет с овцой, если увести её прочь от стада, завести незнакомыми ей тропами далеко от дома, бросить посреди леса. Будет ли она стоять на месте, ожидая смерти от голода или хищников? Попытается вернуться домой или бросится наутёк за вновь обретённой свободой? Маленький Риг так никогда и не удовлетворил своё любопытство — за пропавшую овцу могли и выпороть. Но всю жизнь проведя в обучении и рассчитывая ковать свою цепь пером и бумагой, на третий день он поднялся на палубу из затхлого трюма и понял, что он и есть та самая овца, брошенная посреди незнакомого леса.
Ворлинги нашли спасение от скуки в работе. Каждый из них, Кнут в том числе, выполнял приказания Мёртвого Дикаря Синдри словно обычные матросы, тягая такелаж, поднимая и опуская паруса, надраивая палубу и выполняя прочие работы по кораблю, не брезгуя и не отказываясь ни от чего. Даже Эйрик, в меру силы своих пухлых ручек, работал вместе со всеми, как и Бешеный Нос, что до этого и на корабле-то ни разу не был. Перемешавшись с отшельниками, они все будто стали частью корабля, двигаясь в соответствии с единым, неслышным для Рига, ритмом. Каждый выполнял свою функцию ради общего блага, точно разные органы в человеческом теле. Сам же Риг в этом организме был паразитом.
Было очень странно оставаться лишним и сидеть без работы, когда чрезмерно красивый Вэндаль Златовласый, его учитель математики и метафизики, драил палубу, а старик Элоф Солёный тягал массивные канаты. Даже Кэрита нашла дело своим нежным тонким ручкам — лечила матросов от всякой хвори с помощью своей силы. Бездельничать рядом с хрупкой Щепкой было особенно стыдно.
Сама девушка плавание переживала неважно, часто зелёная лицом, почти ничего не кушая и получая сострадательный взгляд от каждого, кто проходил мимо. Случись Ригу подхватить морскую болезнь, его бы на смех подняли, а вот девушку все жалеют, утешают. Отчасти Риг даже хотел поменяться с ней местами — так ему бы не было стыдно за своё вынужденное безделье, а Кэрита не выглядела бы в глазах команды так героически, занимаясь чужим лечением сквозь собственный недуг.
На третий день Элоф получил назначение на кухню, и тут обнаружилось, что старик в этой жизни научился не только убивать, но и весьма недурно готовит. Рацион моряков не пестрел разнообразием или, если уж на то пошло, вкусом, но каким-то образом Элоф сумел выдавить из того же скудного набора продуктов некоторое подобие чего-то приятного.
— Папенька мой питейный дом держал, когда со службы у железного императора вернулся, — будто бы извиняясь объяснил он. — Ну а мы все у него на подхвате были, весь выводок. Меня он особенно примечал, позволял иногда не только резать и мешать, но так же варить, и иногда жарить. Очень мне это тогда не нравилось.
— А сейчас? — спросил Кнут неожиданно пытливо, накладывая себе вторую порцию.
