Наташка все стояла на углу. Машины скапливались перед светофором, они
замирали на минуту, дрожа от нетерпения, потом, словно громадная свора,
бросались за кем-то вдогонку. Маленький «Запорожец» остановился прямо перед
Наташкой.
— Мальчик, — сказала она, наклонившись, — прокати на броневике.
— Не могу. Авторалли.
— Чего?
— Авторалли «Монте-Карло — Красноярск». Газет не читаешь?
Зажегся желтый, и парень задвигал переключатель.
— Авторалли — кошки срали! — крикнула Наташка и пнула ногой в дверцу.
— Фраер несчастный! У меня «Жигули» скоро будут.
— Постовой! — крикнул парень, приоткрыв дверцу.— Товарищ инспектор!
Уже зажегся зеленый, машины сзади засигналили. Парень засуетился,
захлопнул дверцу, «Запорожец» тронулся.
— Фраер! — крикнула вслед Наташка. — У меня и «Волга» новая будет!
Злая на то, что первая попытка не удалась, на духоту, на голод и еще
неизвестно на что, Наташка двинулась через Садовую. Она уже дошла до
середины, когда увидела, как с противоположного тротуара, держась за руки,
бросились через улицу (уже зажегся желтый) тихий Витек с их двора и
воображала Элка.
— Витек, — сказала Наташка, загораживая ему дорогу на белой линии, —
извини, конечно. Мама никак не найдет две золотые ложки. Ты, наве 2
рн1о 8
е, пошу-
тил? — Ты что? - растерялся он. — Да я у тебя не был ни разу.
— Ну что ты, Витек, здесь не милиция. Зачем отказываешься?
— А зачем он к тебе пойдет? — нахально спросила Элка. — Про вас в
стенгазете все написано.
— Ложки — ерунда, — продолжала Наташка. Элку она как будто и не
видела. — А помнишь, ты меня на черном ходу обнимал? У меня теперь все
коленки в пупырышках. Ты заразный?
— Врет она все, — пролепетал Витек. — Не было этого.
— А может, показать, где ты меня трогал?
— Давай, — сказала Элка. — Слабо показать?
— Сколько? — не отступала Элка.
— Три рубля.
— Давай!
— У меня нет, — сказал Витек, — ты же сказала, чтобы я билеты в кино
купил. Может, сбегать домой?
— Беги! — захохотала Наташка. — Беги воруй, пока трамваи ходят. И
чувиху свою захвати. А то думает, если папа генерал, так она самая умная! У,
воровка!
...Через несколько минут Наташка стояла перед старым особняком. Ом был
расположен полукругом, и на улицу выходили только крылья. Перед домом —
клумба и чей-то бюст. У входа поблескивала красная с золотом табличка.
Дверь бала не заперта, и Наташка вошла в прохладный, со сводчатым
потолком вестибюль. Здесь украшений не было никаких, но налево, в арку, перед
которой в старом, массивном кресле сидел милиционер, была видна мраморная
лестница с золотыми шишечками на каждой ступеньке.
— Тебе чего? — спросил милиционер. — Рабочий день окончен.
— А мне срочно нужно.
Через его плечо Наташка увидела стену второго этажа, над лестницей на
желтом фоне между белыми полуколоннами были нарисованы гирлянды из каких-
то цветов и птиц.
— Отец пьет, что ли?
— А вам-то что? Вы не пьете?
— Спокойно. Выйди на улицу и там ори, если хочется.
— А если он дом подожжет? — спросила Наташка.— Вы будете отвечать?
— А ты ему спички не давай! Прячь от папы спички!
— Смешно, да? А небось на собраниях выступаешь.
— Спокойно, — сказал милиционер, смех все еще не отпускал его, но он
потянулся к телефону, висевшему па стене — Владимир Наумович? Дежурный
говорит. Здесь девочка просит принять по личному вопросу. Слушаюсь. Живо! —
сказал он Наташке. — По коридору третья дверь. А про спички я тебе точно
говорю. Прячь спички от папы.
Стены в коридоре были такие же красивые, и даже двери были расписаны.
Наташка случайно посмотрела подлоги и ахнула — на полу черные змейки
сплетались и такие узоры, что их, наверное, и на бумаге нарисовать трудно, а тут
все из дерева выложено. Половицы скрипели громко и весело.
И кабинете Наташка чуть не ослепла. Стены, покрытые томно-коричневым
бархатом, были затканы золотыми розами. Люстра была как букет — стебель и
ветки золотые, а цветы и бутоны хрустальные, казалось, дунь на них — и
зазвенят. Вдоль стен выстроились низенькие кривоногие стулья, с их темных
спинок сбегали золотые завитушки.
— Здравствуйте, меня зовут Владимир Наумович, — длинный и худой
человек, сидевший над бумагами, показал Наташке на стул.
— А меня Шура Бутылкина,— сказала Наташка.
— Ну и прекрасно. Как живете, Шура Бутылкина? Что у вас новенького?
— Ничего. Все по-старенькому.
— В школе учитесь?
— Нет, надоело.
— Работаете?
— Тоже нет.
— Папа-мама кормят?
— Они накормят!
— Что же вы делать собираетесь?
— Деньги зарабатывать.
— Много вам нужно?
— Вагон и маленькую тележку^
— А вопрос у вас какой?
— Сколько этот дом стоит?
— Хочешь купить?
— Нет, прицениться только.
— За этот дом люди кровью заплатили.
— Чтобы вы тут сидели?
— Да, чтобы мы тут сидели. Не нравится?
— Дом нравится. А чей он раньше был?
— Князя Голицына. Ты ему не родственница?
— Он мой двоюродный дедушка. Но я его плохо помню.
