что-нибудь со стола.
— Ну, Максимчик! — уговаривала его Ольга Владимировна. — Гляди, как
тетя хорошо кушает. Давай поедим скорее и пойдем. Дел-то у нас сколько? Маме
цветочки передать надо? Кто будет резать? Максимчик? Не делай запасов, глотай.
Мама у нас хорошая? Обидчивая только и замечания старшим любит делать. Но
мы ей все равно цветочки отнесем, да? А потом куда пойдем? К дяде Вале в
отделение. Какие у дяди Вали карандашики есть! Дядя Валя Максимчику дом
нарисует, речку, солнышко. А баба дяде Вале протокол отдаст на нехороших
Быковых. У, какие они нехорошие! Вторую неделю мусор с участка не вывозят, а
от мусора — вонь, мухи. Максимчика муха может укусить, и заболеет Максимчик.
Или Аллочка тети - Дашина. A Быковы ничего не понимают, им хоть кол на
голове теши. Совсем общественность не признают. На членов квартального
комитета голос повышают. Ничего, дядя Валя их оштрафует в административном
порядке — будут знать. Глотай, Максимчик, не вертись. А еще мы с дядей Валей
график составим — наденут ветераны труда красные повязки и будут вечером по
улицам ходить, людям пример показывать и преступления предупреждать. У
бабушки уже черновичок готов. Дядя Валя его утвердит, красным карандашиком
распишется. А в магазин Максимчик пойдет? Молочка купим?
— Каса, каса! — закричал Максим, он взмахнул рукой и выбил у Ольги
Владимировны ложку. Каша попала ей за ворот, она вскочила, принялась вы-
тряхивать.
— Болтун! — сказала она со злостью. — Никогда ты мне поесть не дашь!
Теперь со вторым морока будет. Иди гуляй, если вести себя не умеешь. Не даст те-
бе дядя Валя красный карандашик.
Максим, кряхтя, сполз со ступенек, чем-то загремел около крыльца.
Одного им мало! — сказала Ольга Владимировна, - снова усаживаясь. —
Второго завели. Им это просто, только о себе думают. Не подходи к бочке!
Наташка подчистила тарелку и теперь намазывала хлеб маслом.
— Хороший у тебя аппетит, — сказала Ольга Владимировна,— мне бы такой!
Сколько еще полезного можно было бы сделать. А сил у ветеранов немного. Ве-
чером даже телевизор смотреть не хочется. Поэтому молодежь у нас и
безнадзорная.
— Вот и хорошо!
— Ты голос не повышай. Лучше объясни, почему по ночам бегаешь? И куда
только твоя мать смотрит?
— А у меня нет матери.
. — С кем же ты живешь?
— С бабушкой.
— А на бабушку наплевать — пускай волнуется?
— Она старая совсем. Все время спит, не заметит.
— Врешь ты что-то. Это вы, молодые, много спите.
— А она вот такая — все время спит.
— А живете на что?
— Она пенсию получает, персональную. Ей пенсию на легковой машине
привозят. И путевки разные.
— Заслуженный, значит, человек.
— А как же! Она шпионкой была, у американцев томную бомбу украла.
Только вы никому не говорите. Это секрет.
— А сейчас спит. Вот ведь как устала!
— Ну да. Очень смешно получается — ей пенсию несут, а она проснется и
говорит: «Идите вон! Я уже все получила!»
— Врешь ты что-то. Не может персональный пенсионер говорить — «идите
вон». Это так на Западе господа разные говорят. А у нас господ нет.
— Что я, свою бабку не знаю?
— Вот и не знаешь. Тебе бы сидеть около нее и каждое слово ловить, а ты
собак гоняешь.
— У меня секретное задание.
— Да? А Кудинова тебе зачем?
— Не скажу, это тоже секрет.
— Ну, хватит. Я в своем доме секретов не люблю. И вообще я думаю, что
здесь что-то нечистое. Ну-ка скажи, что ты здесь высматривала?
— Подумаешь! А я к вам не просилась. Меня ваш сын послал.
— А он, дурак, не разглядел в темноте, что ты за птица.
— Сами вы птица, ворона старая.
— Убирайся прочь! Я сейчас милицию позову.
— Беги-беги в свою лягавку!
Наташка спустилась с крыльца, пошла к калитке. Из будки вылез Майор, он
потянулся и встал, загородив Наташке дорогу.
— Ну, уйди! — Наташка махнула рукой, но пес только приподнял губу,
показывая желтые, как прокуренные, клыки. — Эй, кобеля своего убери!
— Погоди. Тебя правда дома не ждут?
— А вам-то что?
— Посиди у меня до обеда. Кудинова твоя все равно небось на работе. А у
меня дела. Посиди с Максимом. Не может общественное ради личного страдать.
Наташка согласилась, потому что идти ей в этот час все равно было некуда.
Ольга Владимировна включила утюг, разложила гладить цветастое платье.
— Только о себе думают, — говорила она. — А у меня дела — то дежурства,
то заседания. Посмотри в той комнате грамоты. Думаешь, их за так дают?
Наташка посмотрела — на больших листах, украшенных лентами и знаменами,
сообщалось, что Ольга Владимировна ведет большую общественную работу.
Перед уходом Ольга Владимировна проверила, все ли заперто. У калитки она
обернулась и крикнула:
— Убежать и не думай! Майор все равно не пустит.
Было еще не жарко. Солнце стояло за деревьями и теплыми пятнами
просачивалось сквозь листву. День собирался хороший. Наташка стянула платье и
осталась в лифчике и коротких трусах.
— Ну, что там – крикнула она Максиму, который присел перед длинной
