— Неважное у тебя положение. Наследство, как говорят юристы, не
открылось. И не откроется.
— Ничего. Хоть посмотрела.
— Это пожалуйста. Как, свободное время будет — приходи. Я тут допоздна
сижу, поговорим. Живешь-то наверное, недалеко?
— Из Америки приехала.
— Ну и как там капитализм? Загнивает?
— Вам издали виднее.
— А Москва тебе нравится?
— Ладно, — сказала Наташка, —пойду я.
— Нет, подожди! Вопрос-то у тебя какой?
— Я уже сказала.
— Тогда я, можно? Хочешь на работу устрою?
— А куда?
— На завод, на фабрику, на стройку — выбирай.
— Сколько я буду получать?
— Сначала немного, но на еду хватит, и на кино останется. Если надо — в
общежитие перейдешь.
— А мне этот дом нравится.
— Слушай, а если я тебе другой дом предложу? Училище, но специальное.
Кончишь там десять классов, профессию получишь. Там режим, охрана —
глупостей сделать не дадут.
2 2 0
— А если я хочу?
— А рожна горячего на лопате не хочешь?
— Вы на меня не кричите. Я тоже крикнуть могу,
— Кем же ты будешь?
— Это мое дело.
— Значит, не хочешь работать?
— Мне дом нужно, машину. У меня мать тунеядка. Кто ее кормить будет?
Разве я на заводе столько заработаю?
— Слушай, а давай я комсомол подключу? У них сегодня за городом какой-
то слет. Вон, видишь, автобусы стоят? Сейчас приедете, искупаетесь, рыбы на-
ловите, а вечером — у костра. Хорошо ведь!
— Не могу. Мне идти нужно. До свидания.
...На Пушкинской площади уже крутилась обычная карусель свиданий.
Наташка встала у памятника и посмотрела на часы, висевшие на углу, — как будто
у нее тоже было свидание. На лавочках пенсионеры читали вечерку. Недалеко от
Наташки вышагивала длинная, как цапля, женщина — пять шагов, и поворот, и
еще пять шагов. То и дело она лезла в сумку и подносила к глазам очки, чтобы
взглянуть на часы. Толстый дядя с другой стороны стоял спокойно и рассматривал
прохожих.
«Выбирает! — подумала Наташка. — Вот такие и выбирают».
Чуть дальше стояли ребята лет по восемнадцати. У одного была гитара, и он
что-то тренькал, повернувшись спиной к улице, а ребята глазели на проходивших,
мимо девок и кричали всякую ерунду.
— А вы не скажете, — спросила Наташка у толстого,— как проехать к
Савеловскому вокзалу?
— Очень просто — пройдите через сквер и на улице Чехова садитесь на
любой троллейбус или автобус. Лучше всего на пятый, он ближе к вокзалу оста-
навливается.
Наташка вернулась на свое место, Тетка все так же вышагивала.
«Может, глаза размазались?» — подумала Наташка и попросила у тетки
зеркало, но глаза были в порядке. А толстый даже не смотрел в ее сторону.
Один из той компании подошел к Наташке.
— Мы все слышали, — сказал он — не уезжайте, В Москве можно неплохо
повеселиться.
— А я не уезжаю.
— Прекрасно. Подваливайте к нам. Еще штучки три закадрим — и порядок.
— В бутылочку поиграем?
— Поиграем.
— И свет погасим?
— Все условия создадим.
— В другой раз, сегодня я занята,
— Ну что вы, какие занятия!
— Тебе плохо объяснили? — спросила цапля. Она остановилась совсем
рядом, раскачивалась, поддавая раскрывшуюся сумочку. И казалось, что она
сейчас долбанет парня острым носом.
— А что, нельзя подойти?
— Ты еще спрашивать будешь? Ты не понял, что ты хам и что так с
женщиной не обращаются?
Парень пожал плечами и отошел.
«Злись, злись, — подумала Наташка про цаплю, — все равно к тебе твой аист
не прилетит. Кому ты нужна такая старая?»
И незаметно показала ей язык.
А толстый как будто задремал. Так и стоял, не двигаясь, а вместо глаз только
щелочки остались.
— Простите, — сказала Наташка, опять остановившись перед ним, — сколько
время?
— Вон часы висят.
— Может, они неправильные. Мне точно надо.
— Правильные. На моих столько же.
— Сразу видно, что не спешите.
— А ты очень спешишь? Давно бы уже на вокзале была.
— И поеду. А вам-то что?
— Ничего.
— А чего вы меня прогоняете? Может, я здесь хочу!
— Мне не жалко.
— И нечего щуриться. Подумаешь какой — стоит и щурится!
— Совсем сумасшедшая. Ты что на людей 'кидаешься?
— А хочу! Ты мне что ли, запретишь!
— Иди! — замахал руками толстый. — Иди куда хочешь! Я тебя знать не
знаю и знать не хочу
— И я тебя знать не хочу. Ты мне очень нужен, думаешь?
...У мясного магазина Наташка села в такси. Шофер попался старый, лет
пятидесяти.
— Тебе куда? — спросил он,
— А ты не знаешь?
— Чего?
— Не знаешь, говорю?
— А чего — не знаешь?
— Насчет картошки — дров поджарить!
— Вроде не пьяная, а глупости говоришь.
— А ты только умных возишь?
— Мне все равно, лишь бы деньги платили. Куда поедем?
— На Савеловский, если сам не знаешь.
«Волга» обогнула дом АПН со сверкающей витриной и понеслась по улице
Чехова.
— Непонятная вы молодежь, — сказал шофер.— Выпендриваетесь, все вам
не нравится. По-русски уже совсем разучились — чао да хилло. А Москве девятая
сотня идет. Дому мы ее оставим?
— Распорядимся. Я себе уже домик присмотрела. Только дорого стоит.
— Вам, конечно, все по дешевке надо. Все из синтетики— снаружи ярко, а
внутри ничего, мура одна. И любовь у вас такая же. Парочка сядет — счетчик не
