Мешков, конечно, поспешил выполнить распоряжение.
– Иван Григорьевич, хотите, Пресвятой Богородицей поклянусь, что мы уж не так далеко. Гляньте на доказательство… вот… мигает красный огонёк.
Второй помощник на «Херсонесе», сам того не зная, сделал важное открытие в практической магии. Взрывы производили настолько сильное (хотя и кратковременное) возмущение в потоках воды, что давали сигнал куда более мощный, чем от винта или гребных колёс, не говоря уже о сигнале от парусного судна. Бросок интенсивности магополей можно было уловить на весьма большом расстоянии: чуть ли в не полтора раза больше, чем сигнал от вёсел или гребных колёс.
– Степан Леонидович, помилосердствуйте, коль битва и вправду была бы на такой дистанции, то уж верно мы с вами должны были услыхать канонаду. Коль ушам своим не верите, так попробуйте вызвать по связи.
– Иван Григорьевич, механизм сей на сравнительно небольшое расстояние достаёт, в пределах прямой видимости. А при такой погоде мы бы и мачты неприятельские заметили.
– А это ваше помигивание? Ведь говорили же нам с вами: в хорошую погоду за двадцать миль даст сигнал. Мы бы точно заслышали орудийные… О, кажется…
– Тишина на палубе!!! – рявкнул Ячменёв.
– А ведь и вправду слышно.
– Наши это. У гранатомётов звук громче.
Голос командира стал полностью официальным:
– Степан Леонидович, через полчаса начинайте вызывать по механизму связи. Семаков должен знать, что мы уже недалеко.
– Слушаюсь.
– Владимир Николаевич, а ведь строй прикрытия изрядно поредел. Может, прорвёмся?
– И думать забудьте, Михаил Григорьевич. Дело вполне возможное, даже, может, и без повреждений, но что дальше? А дальше они ж нас в два огня поставят, у броненосцев один борт бездельничает. Зажмут они нас, как бог свят, зажмут, и обратно прорываться придётся, да с потерями.
Никто из российских офицеров не знал, что орудия плавучих батарей расположены на рельсах, и по необходимости огонь всей наличной артиллерии может быть сосредоточен с одного борта.
– Так что, хотите прикрытие с фланга попробовать на зуб?
– Вовсе нет. Хочу ограничить возможности того парохода, что так лихо маневрирует без парусов.
– Поджечь тот, что справа?
– Угадали, Михаил Григорьевич, именно его.
Наскок, казалось бы, удался. Ещё один неприятель получил на палубе изрядный пожар, а «Морской дракон» выскочил из атаки без единого попадания.
Однако начарт про себя отметил скрытое недовольство на лице командира. Задавать вопросы было неудобно, но Семаков заговорил сам:
– На этот раз они промахнулись, но ведь удача с переменчивым нравом. Вот что, Михаил Григорьевич: если примете командование вместо меня, то первым делом выбивайте слабейших. По количеству орудий они опасны, зато более других подвержены действию наших гранат. А как подойдёт «Херсонес», пусть свяжет боем прикрытие… точнее, то, что от него останется. Сами же атакуйте броненосцы, и уж тут бейте из двух гранатомётов. Малые гранаты палубную броню вряд ли пробьют насквозь, но смущение среди вражеских артиллеристов наверняка посеют, а вот большие, с божьей помощью, могут проломить. Не с одной, так с нескольких гранат…
Командир не успел завершить распоряжение. Заговорил механизм связи. Слышалось не особо отчётливо, но понять было можно.
– «Морской дракон», ответьте. Вызывает «Херсонес». «Морской дракон», ответьте…
– Есть!!! Михал Григорьич, отвечайте.
Мешков схватил механизм.
– На связи начарт Мешков. Иван Григорьевич, слышимость удовлетворительная. Ведём бой. Владимир Николаевич у штурвала, отвечать не может.
– Канонаду слышу отменно. Вижу верхушки мачт неприятельских кораблей. Держитесь. Иду к вам самым полным.
Сказать правду, последняя фраза была совершенно излишней. Вся команда «Морского дракона» и так была уверена, что товарищи с «Херсонеса» спешат на помощь изо всех сил.
Через десять минут донёсся крик сигнальщика:
– Вижу «Херсонес»!
Трюмные услышать это не могли, но в горловину люка заряжающий гаркнул:
– К нам идёт подмога! Уже видна!
На этот раз атака вышла более успешной. Возможно, сказалось то, что атаке подвергся корабль, на котором уже полыхала палуба. Это был парусник; механической помпы на нём, понятно, быть не могло, да и брезентовые шланги то ли отсутствовали, то ли были повреждены. Цепочка матросов выстроилась для передачи вёдер. Первые гранаты грохнули высоко в воздухе, но четвертая взорвалась как раз на палубе между бушпритом и фок-мачтой. Последствия были ужасающими. С палубы «Морского дракона» этого видно не было, но, судя по результатам обстрела, «Байяр» полыхнул вторым пожарищем: доски палубного настила не выдержали и посыпались на батарейную палубу, которая, в свою очередь, загорелась. И не просто так, а вместе с тем запасом пороха, что содержался рядом с орудиями. Это было началом конца. Горящий корабль уже никто не обстреливал, но через пять минут всем на «Морском драконе» стало ясно, что противник на данное время совершенно небоеспособен, а ещё через столько же одной боевой единицей в эскадре стало меньше: команда стала покидать то, что спасти уже не представлялось возможным.
