На этот раз первая граната взорвалась чуть выше грот-мачты и примерно посередине между ней и кормовым срезом, вторая, как показалось наблюдателям, рванула рядом со стеньгой (та, понятное дело, улетела), третья начисто срезала трубу и сломала грот-мачту (точнее, то, что от неё осталось). С четвёртой вышло не столь удачно: взрыв вздыбил воду, но, видимо, колесу тоже попало, поскольку корабль тут же начал вываливаться из строя. Пятая граната легла почти точно под форштевень, «Магеллан» дёрнул носом вверх-вниз, но направление вниз оказалось куда лучше обозначенным. Правда, пароходофрегат всё же повернул, но начарт успел заметить дифферент на нос.
– Дыра у него в районе форштевня, течь сильная!
– До мелей дотянет, если офицеры толковые, а матросы расторопные.
Неболтай-младший на этот раз не пригодился: для картечницы дистанция была великовата.
«Морской дракон» снова уходил в открытое море после очередного наскока. Пока командир думал, что делать с пробоиной, из люка высунулся унтер-офицер Зябков:
– Ваше благородие, разрешите доложить?
– Докладывай, братец.
– Так что пробоина ну в очень неудобном месте, изнутри и не подберёшься. А вот снаружи я попробовал бы, в беседке…[24]
– Запрещаю на ходу что-либо делать!
– Так отойти подальше и лечь в дрейф, я бы в лучшем виде пробоину заварил, и железо подходящее имеется.
– Сколько ж тебе на то времени надобно?
– В полчаса должен справиться.
Семаков чуть поразмыслил. Идти в очередной налёт с пробоиной ему очень не нравилось. Конечно, помпы справляются, но что, если ещё одна дырка случится?
– Боцман!
– Я!
– Вот что, братец, тут младший унтер предлагает заварить железо обшивки снаружи. Возможное ли дело?
– Так точно, вашбродь, однако помощник тут к месту пришёлся бы.
– Хорошо. Зябков, готовь все материалы, а ты, Кроев, будь на баке с двумя беседками. Кого в помощь?
– Шумило, у него и силы в достаче, и руки длинные.
– Будь по-вашему. Через полчаса ляжем в дрейф, тогда начинайте. Только чтоб оба были в рукавицах, да очки тёмные не забудьте. И ещё: главное для нас, чтоб заплатка держалась. Если даже малая течь и будет – потерпим; в порту починочные работы будут уже по всем правилам.
Зябков довольно точно оценил длительность ремонта. Конечно, никто (он сам в том числе) не поручился бы за отсутствие течи, да и внешний вид железного некрашеного квадрата посреди обшивки не радовал глаз, но наводить красоту времени решительно не было.
Трюмные втихомолку радовались возможности передохнуть, а ещё того более: хоть сколько-то быть не под угрозой. Они обменивались впечатлениями между собой и с палубными:
– Да сам сочти: вот тот правый колёсный, это раз, не утоплен, но без колеса и без мачт.
– А ещё тот, что слева был. Вот он непременно потопнет, коль на мель не выбросится. Ему фитиль под форштевень положили.
– Аль мне кажется? Течёт, похоже, заплатка.
– Да брось ты! Это обшивка мокрая, высохнуть не успела, стал-быть.
– Опять поворот. Похоже, ещё в одну атаку идём.
– А ну, изготовиться на подачу! Веселей, веселей, ребята!
Российский корабль шёл в атаку на эскадру, делая двадцать узлов. К этому моменту «Магеллан» уже сидел на мели, а его команда трудилась над заделыванием пробоины. Командир пароходофрегата, конечно, не рассчитывал, что сможет продолжать бой. Цель была другой: любыми средствами дотянуть корабль до Варны.
Семаков решил опробовать новую тактику: с самой дальней дистанции попытаться нанести повреждения неприятельским кораблям, практически не опасаясь ответных ядер.
– Михаил Григорьевич, сейчас я проведу «Дракона», бей по очереди всех. Попадём сколько-то раз – и ладно. Не верю, чтоб Патрушев смазал все гранаты до единой.
– Слушаюсь. Кормовой, по приказу пали. Бей по всем подряд. Главное, чтоб хоть кого-то зацепило. Пожары – это то, что нам сейчас надо. Задача ясна?
– Так точно!
– А вот… – «Морской дракон» стал набирать скорость. – Давай!!
Сам же начарт пристально вглядывался, отмечая результаты пальбы и вслух проговаривая нечто не вполне связное:
– Так… воду пока что баламутим… Твою ж поперёк, опять мимо… Нет, этот так и не получит повреждений… О, есть одна!.. И ещё… Горит же! Эх, перелёт…
Патрушев превзошёл сам себя. В среднем на один вражеский корабль он выпустил по одиннадцати гранат. Нельзя сказать, что результатов совсем не было. Два серьёзных пожара, в результате которых тяжёлый трёхпалубный «Дюгесклен» и двухпалубный «Инфлексибль» временно утратили боеспособность. На самом деле был и третий пожар на корабле, название которого прочитать пока не удалось. Хотя паруса на нём были убраны, он явно сохранил манёвренность. Только тогда Семаков догадался, что дым из трубы мешается с дымом от пожаров, а колёса на этом корабле не видны лишь потому, что он винтовой.
Но ни один из противников не пошёл на дно.
Начарт добросовестно доложил результаты боестолкновения, добавив от себя:
