Разумеется, под этим имелось в виду «вставить магазины и дослать пули в стволы», но обучение сказалось: команду поняли все. Послышались негромкие щелчки.
Кроев подумал, что чужой сигнальщик может углядеть белые детали формы даже в темноте, и отдал разумную команду:
– Все залечь на дно! Самсонов, пригнись! Давай малый ход!
Матрос Самсонов управлял движками. Сам капитан баркаса держал в руке румпель.
Судёнышко не слишком охотно повернулось носом на выход из грота. Кроев чуть подрулил и добавил тихим, но свирепым шёпотом:
– Ежели кто без спросу чихнёт, кашлянет или перднёт – вот этими руками утоплю, вытащу и ещё четыре раза утоплю.
Вопреки этому недвусмысленному запрету «механик» Самсонов заговорил, хотя и еле слышным голосом:
– Господин боцман, кто-то на парусах идёт мимо, дистанция пять кабельтовых, курс на зюйд…
Боцман и сам увидел незнакомца, а потому прошипел:
– Стоп! Вот уж некстати…
Баркас совершенно бесшумно шёл вперёд по инерции. Кроев ещё подрулил. Минуты ползли улиткой, причём не из резвых. Нос баркаса чуточку высунулся из грота, но увидеть это никто из посторонних не мог.
– Не вижу супостата, господин боцман.
– До них миля, а то и больше. Кажись, ветерок поднимается. Нас не услышат и не увидят. Вон, луну тучами закрыло. Малый вперёд! А теперь средний.
Баркас выскользнул из грота, прошёл по прямой ещё с полкабельтова и повернул на норд, оставляя берег под правым бортом, а неприятеля – за кормой.
Картушку компаса было видно, но сам курс оставался бы тайной, не будь неподалеку берега, а он виделся чёрной полосой на фоне неба, да и негромкий шум прибоя было слыхать. Кроев шумно вздохнул. Теперь-то он отменно понимал, чего стоит должность командира боевого корабля.
Про себя боцманмат решил приложить все усилия, но раздобыть чёрные робы для своих матросов («А на берегу пусть переоденутся в родную форму!»), да перекрасить баркас в тот же цвет надобно. И ещё наладить хоть какое-то освещение для компаса.
Целый день прошёл в потакании скопидомству. На русских укреплениях гранатомётчики и картечники копили боеприпасы, пушкари-моряки – порох и ядра. Судя по суете повозок и людей, союзники занимались чем-то аналогичным. И та и другая сторона деятельно обустраивала укрепления.
Ничего о приготовлениях противника не знал исполняющий обязанности командира гранатомёта Максимушкин. Он с утра получил дополнительную порцию боеприпасов.
Это уже было хорошо. Сверх того прислали шесть винтовочных магазинов, которые, конечно, отдали картечнику. Мало того: в помощь отрядили двух заряжающих в дополнение к тому, что уже был. Правда, пентюхов ещё обучать надобно, но уж за час-другой они должны были хоть как-то навостриться в набивке магазинов пулями. Это всё радовало и внушало надежду, но…
На позициях неприятеля шли напряжённые земляные работы. Сапёры насыпали вал – с какой целью? За ним явно копали ров, но комендор не знал и не мог знать, насколько тот получился глубок. Главное же – пушки разглядеть было никак нельзя.
«И-эх! Как бы этих бестий ущучить?» – думал Максимушкин, горько сожалея о подзорной трубе, которую лейтенант Беккер уволок с собой. И зачем, спрашивается, она ему в госпитале? Хотя… если он её купил за свои, тогда понятно. Всё ж не казённая.
В середине дня на редут прибыл с инспекцией соратник Тотлебена инженер Герцык, но комендор поопасался привлекать к себе внимание.
Мариэла получила ответ из далёкого мира. В нём авторитетно сообщалось, что описанное животное известно и в Маэре, и в Заокеании, оно водится в лесах. По обследовании силами магов жизни и магов разума этот вид в своё время был признан менее подходящим для одомашнивания в сравнении с норками. В письме делался вывод: поскольку указанный вид встречается в диком виде, то можно попытаться завести подобного домашнего любимца без вреда для равновесия в природной среде, но с норками зверёк, весьма вероятно, не уживётся.
Надо заметить, что терминов «экология», «экологическое равновесие» и им подобных (в современном понимании) тогда не существовало ни в русском, ни в маэрском языках. Однако маги жизни хорошо понимали всю опасность бесконтрольного интродуцирования чуждых видов. Негативный опыт был давним, но хорошо помнился.
Поразмыслив, Мариэла рассудила, что, когда наступит возможность для возвращения на Маэру, она купит котёнка и увезёт к себе. Не последнюю роль в принятии именно этого решения сыграло то обстоятельство, что ни у одной из подруг никого похожего не было.
День прошёл. Обстрела так и не было. Ночью подкинули ещё боезапас. Максимушкин дал людям отдохнуть, рассудив, что завтра с утра может начаться дело. Он почти угадал.
С самого раннего утра на редуте появился контр-адмирал: его выпустили из госпиталя самым законным образом. Истомин чувствовал себя превосходно. Марья Захаровна, дай ей бог самой здоровья, ухитрилась полностью справиться с контузией, а заодно избавила контр-адмирала от простуды.
Отдать должное: Владимир Иванович не только отмечал недостатки и недоделки, но и ободрял артиллеристов и пехотинцев:
