– Владимир Николаевич, Иван Григорьевич, извещаю вас, что нами получены свежие сведения о французских плавучих батареях. Спасибо за это графу Кржижановскому и его болтливым соплеменникам, проживающим во Франции. Впрочем, наши люди подтвердили сообщение. Итак: постройкой готовы три бронированные плавучих батареи, хотя слово «броненосцы» представляется более уместным. Известны их названия: Lave, Devastation и Tonnante. Ходовые испытания лишь предстоят, но кораблестроители гарантируют скорость не более пяти узлов. Принято решение, что от берегов Франции к Севастополю их доставят буксировкой. И вот ещё: на пожары от ваших гранат можете не рассчитывать. Палуба бронированная, ничего горючего на ней нет, даже мачт, и более того: бимсы на двух броненосцах также сделаны из стальных балок.
– Почему не на всех? – поднял брови Бутаков.
– Как полагаю, просто не хватило материала. Но вернёмся к нашим броненосцам. Что предполагаете делать, господа?
Семаков послал Рудневу красноречивый взгляд. Тот прокашлялся и начал:
– Осмелюсь предположить, что вряд ли на броненосцах большой запас угля. Следовательно, переход будет осуществляться с холодными котлами. Если мачт нет, то никоим образом нельзя дать ход быстро. Три четверти часа на разогрев котлов – это самое меньшее, а час – скорее всего. Плавучие батареи в течение этих трёх четвертей часа не смогут поддержать своих ядрами. На месте вражеской эскадры я бы бросил эскортирующие корабли вперёд защищать броненосцы. Имею в виду: бросил в сторону атакующих. Нам с Владимир Николаевичем в первую очередь надобно будет вывести из строя сопровождающую эскадру. Линейных кораблей там быть не должно, они все в Балаклавской бухте…
При этих словах Бутаков поморщился, но без слов.
– …И как думаю, мы справимся с фрегатами или даже с пароходофрегатами. Уж они-то от пожара не защищены. А там… когда дело дойдёт до плавучих батарей, то целить сначала надо по трубам. Это слабое место, даже при отсутствии прямых попаданий их сомнет или снесёт. Скорость этих корыт и без того мала, а упадёт ещё больше. И ещё тактический момент: надобно гранатами бить по одному месту палубы. Железные листы приделаны заклёпками, и те могут не выдержать. Атаковать нам лучше с одному стороны. Манёвренность у этих броненосцев, мыслю, скверная, так что у них выключится из боя примерно половина артиллерии.
– Имеете добавить что-либо, Владимир Николаевич?
– Так точно. По моему мнению, нашим двум кораблям потребны совместные учебные манёвры. У меня и Ивана Григорьевича должно быть полное представление о возможностях друг друга. Учения со стрельбой также полезны были бы. Но ещё того более нужна совместная атака на противника в отсутствие означенных плавучих батарей. Практика-с! Что касается тактики, то её ранее изложенные принципы кажутся мне здравыми.
– Григорий Иванович, прошу высказаться.
Капитан Бутаков поднял взгляд:
– Вы, господа, не подумали о возможности появления дополнительных кораблей линии в Чёрном море. Лично у меня нет оснований исключить это. Вы сами видели, что делает бортовой залп восьмидесятипушечного линейного? – Капитан первого ранга имел основания для подобного вопроса. Он участвовал в Синопском сражении и видывал последствия таких залпов.
По неистребимой гимназической привычке Семаков поднял руку.
– Прошу, Владимир Николаевич.
– Если линейные появятся, с ними будет драться только «Морской дракон». Без обид, Иван Григорьевич: «Херсонесу» может не хватить ни скорости, ни манёвренности для этого. А вот мы можем устроить пожар на верхней палубе даже корабля линии. И уж точно сбить мачты. Зато на более мелких вы должны отыграться и пособить нам…
Обсуждение шло долго и временами горячо. Младшим офицерам пришлось объяснить во всех подробностях действие гранат.
В тот день, когда повреждения «Херсонеса» были устранены, выход в море его, а также «Морского дракона» не состоялся. Тому была веская причина: отправленный на поиски противника дракон вернулся ни с чем. Ему не удалось обнаружить ничего плавающего, за исключением шаланд, рыб и дельфинов. Идти же без разведки в атаку на эскадру, базирующуюся в Балаклавской бухте, Семаков не рискнул.
Второе важное событие этого дня заключалось в ожесточённой бомбардировке Камчатского люнета, начавшейся на рассвете. Гаубицы посылали тяжёлые ядра, в том числе бомбические, а ответные гранаты отнюдь не сразу нащупали валы, за которыми прятались вражеские орудия: солнце на востоке слепило не только гранатомётчиков, но и тех, кто корректировал пальбу.
Разумеется, по тревоге на боевые посты рванулись картечники в дополнение к тем, кто уже там дежурил ночью.
– Ох, и попрут же… – с плохо скрытым опасением вымолвил картечник, устраиваясь поудобнее.
– Твоя правда, Фролка, попрут. Только и мы их выпрем, коль ротом не будешь ворон ловить, – не преминул подать учебный материал Неболтай.
