Начало российских реформ пришлось на очень тяжелое время. И было бы по меньшей мере наивно ожидать, что переход от советской власти к более демократическому режиму с учетом политической нестабильности и пребывания страны на грани экономической катастрофы будет легким и спокойным. Распад Советского Союза был подобен экстренной операции, которой неизбежно сопутствуют боль, страдания и осложнения. Шансов избежать ее не было, и за ней должен был последовать период восстановления. Именно этот период и пришелся на 1990-е годы.
Официально Советский Союз прекратил существование в декабре 1991 года, но de facto коллапс огромного государства начался гораздо раньше, и в 1991 году он просто пришел к своему логическому завершению. Президенту России Борису Ельцину предстояло не только разбираться с многоплановым советским наследием, но и всеми силами предотвращать хаос в политике и экономике, одновременно принимая меры для начала переходного периода к рыночной экономике и демократическому политическому режиму. Это была огромная и весьма амбициозная задача, в особенности для бывшего советского аппаратчика и партийного функционера, который волей судеб стал лидером российского демократического движения.
С учетом обстоятельств и специфики биографии нового российского лидера мало кто удивился бы, если бы российский президент поддался искусу установления режима личной власти, как это произошло в ряде бывших советских республик. К тому же катастрофическое состояние российской экономики в 1991 году вполне могло рассматриваться как достаточное основание для введения авторитарного правления. Но Ельцин не пошел по этому пути; «несмотря на свое коммунистическое прошлое, Ельцин верил, признавал и уважал принципы верховенства права, необходимость защиты прав и свобод человека, частную собственность, рыночную экономику и политическую конкуренцию. С самого начала он очень четко дал понять, что его выбором был переход к реальной, а не декларативной демократии»[44].
