• требование созыва заседания правительства в соответствии с процедурой, определенной параграфом 4 ст. 78;
• деятельность Администрации президента и Национального совета по безопасности;
• объявление и прекращение военного положения;
• помилование осужденных;
• дача согласия в случаях, предусмотренных параграфом 4 ст. 93[164].
Существенно сузились и полномочия президента в сфере проведения заседаний правительства. До конституционной реформы 2010 года согласно п.4ст. 78 президент наделялся правом проводить и председательствовать на заседаниях правительства по вопросам исключительной государственной важности (при этом решения, принимавшиеся на таких заседаниях, облекались в форму актов президента). Согласно новой редакции п. 4, «президент Грузии вправе потребовать обсуждения конкретных вопросов на заседаниях правительства и участвовать в обсуждении этих вопросов на заседаниях правительства с участием секретаря и иных членов национального Совета по безопасности». Новый п. 2, включенный в ст. 76, методом исключения определяет, какими именно полномочиями не обладает лицо, исполняющее обязанности президента страны. Особо оговаривается невозможность роспуска парламента.
Конституционная реформа 2010 года преобразила формулировки ст. 80. В первую очередь, изменения затронули процедуру определения кандидатуры на пост премьер-министра. Если ранее кандидата выбирал президент по результатам консультаций с парламентскими фракциями, теперь президент лишь утверждает на должность кандидатуру, представленную парламентской фракцией, получившей наилучшие результаты на последних парламентских выборах. Согласия президента для назначения кандидата на министерские должности более не требуется.
Говорить о результатах конституционной реформы 2010 года пока преждевременно — слишком мало времени прошло с декабря 2013 года. Но уже вполне осязаемы ошеломительные результаты реформ команды Михаила Саакашвили в сфере борьбы с коррупцией и реформирования милиции. И поражают не только результаты, но и головокружительная быстрота, с которой они были достигнуты.
Коррумпированность грузинской милиции советского образца была притчей во языцех и дала пищу для многих анекдотов. Коррупция, вошедшая в плоть и кровь грузинских милиционеров и «гаишников», сочеталась с высочайшей степенью криминализованности этих структур[165]. Когда пришедший к власти Саакашвили обозначил реформу полиции и борьбу с коррупцией в качестве первоочередных и важнейших задач внутренней политики страны, возможность успешного исхода этого начинания представлялась весьма призрачной[166]. К числу наиболее сложных проблем, с которыми сразу же пришлось столкнуться реформаторам, в первую очередь следует отнести масштаб коррупции в органах милиции. За время пребывание у власти Шеварднадзе между властью и милицией возникло некое подобие молчаливой договоренности: милиция активно поддерживала режим Шеварднадзе, за что взамен получала некий негласный карт-бланш на полную свободу действий, в том числе, и действий явно криминального характера[167]. При этом население уже воспринимало криминализованность органов милиции и постоянное вымогательство взяток как некую «норму жизни». Все было организовано по системе пирамиды: желающие занять должность в органах милиции совершали финансовые вливания в карманы офицеров соответствующего ранга и в результате искомую должность получали. Освоившись, «новобранцы» приступали к поборам с населения и мелкого бизнеса, дабы обеспечить возвратность инвестиций в занимаемую должность. Официальная зарплата была весьма эфемерна, выплачивалась от случая к случаю и как источник заработка не рассматривалась[168].
Второй серьезной проблемой была мощность позиций, которые в грузинском социуме занимали воры в законе. Будучи феноменом, существовавшим в масштабе всего советского государства, в грузинском варианте воры в законе представляли собой высокоорганизованную и дисциплинированную мафию, которая контролировала настолько широкий спектр государственных органов, что многие искренне полагали, что воры в законе были более сильны и влиятельны, нежели государство как таковое[169].
Третья, и весьма существенная, проблема заключалась в размере и военизированной природе грузинской милиции, представлявшей собой переформированный вопиюще советский институт, насчитывающий примерно 50 тыс. хорошо вооруженных людей[170]. Именно поэтому данная задача имела двуединый характер — демилитаризация милиции и существенное сокращение ее численности, дабы привести ее в соответствие с демократическими стандартами полицейской службы.
