Дело в том, что Инал был с кривой шеей, голова его была сильно наклонена к левому плечу. Последствия родовой травмы. Может и жестоко я пошутил, но ведь и с нами никто не нянчился. Так какого хрена я должен выбирать выражения?
Осетин наградил меня тяжёлым взглядом, но ничего не сказал. Только сжал кулаки и медленно ушёл в зоопарк, как мы называли дальний кубрик, где размещались одни чёрные.
Утром нас к себе в кабинет вызвал ротный. Стоя у окна к нам спиной, он спросил:
- Ну, и как всё это понимать?!
- Вы про что, товарищ капитан? - уточнил Сторожук.
- Про гауптвахту, мать вашу! Кто разрешил покидать расположение части?! - повернувшись к нам, грозно посмотрел он.
- Так директор комбината направил нас на практику, - встрял Никитин.
- А командир ваш кто, уроды, а?! - взвизгнул кэп.
- У уродов может быть только такой командир, как вы, товарищ капитан! - ляпнул неожиданно даже для самого себя я, преданно глядя в глаза.
«Стакана» аж передёрнуло. Он медленно направился ко мне. С минуту изучая моё лицо, выдавил:
- Всё, конец вашей лафе. Первого июля принимаете присягу. Вот тогда я вами займусь вплотную. Я вам всем задницы наизнанку выверну. Вы узнаете у меня, как Родину любить. Я вас сгною всех тут и закопаю заживо.
Ещё с полчаса мы молча слушали, какие ужасные кары нас ожидают в ближайшие 2 года, мысленно посылая ротного куда подальше. Выпустив пар, он нас выгнал из канцелярии.
- Уф, Серёга, - испуганно спросил осторожный Денис Романов, - ты что, совсем сдурел? Такое ляпнуть командиру!
- Да пошёл он, полководец хренов! Тоже мне нашёлся маршал Жуков! Кто разрешил? Кто командир? Как будто мы по своей воле шлялись! И вообще, что он нам сделает до присяги? Хрена ему лысого, а не дисциплинарное взыскание, - возмутился я. – Ладно, пора идти на учёбу.
Сегодня я решил продолжить поиски земляков в гарнизоне. Кочегары говорили что-то про столовую. Надо бы зайти сначала туда. Приведя своих архаровцев в комбинат, я, попив чайку с директором, отпросился на разведку местности.
К столовке я подошёл с чёрного входа. Дождавшись, когда на крыльцо вышел солдат с корытом помоев, я окликнул его. Тот, вылив всё в бак, уставился на меня:
- Чего тебе надо? Пожрать нечего! Вали отсюда, голодушник!
- Я не за этим сюда пришёл. Ты скажи лучше, есть тут москвичи?
- Ну.
- Что ну? Так вызови кого-нибудь! Стоит тут как памятник Ильичу!
- Ладно, обожди тут пока, - уже миролюбиво ответил воин.
Через пару минут вышел парень в белой хэбэшной куртке.
- Ты спрашивал меня? – недружелюбно спросил он.
- Ну, если ты москвич, то да, я.
- Я-то из Москвы, а вот ты что за хрен с горы?
- Метро «Щёлковская».
- О, а я с «Бауманской». - Радостно выдавил лыбу он.
Присев покурить на крылечко, мы поболтали с ним минут десять. Лёха, а его звали так, служил здесь поваром. До дембеля ему оставался ещё год. Беседу нашу прервали, его вызвали на кухню. Перед прощанием он мне в огромном бумажном пакете вынес хлеб, масло, варёное мясо, заварку и сахар. Не забыл он и предложить заходить к нему в любое время, мол, всегда поможет чем сможет.
Когда я всё это богатство принёс в комбинат, то даже Игорь глаза вытаращил, о ребятах и говорить нечего. Пирушку мы устроили знатную, не забыли пригласить и Анатолия Григорьевича. Поэтому на обеде мы ни к чему не притронулись, кроме киселя с хлебом. Все подозрительно косились в нашу сторону, а мы многозначительно переглядывались друг с другом и довольно хихикали. Ничего, думал я, заживём мы тут ещё наперекор командованию и обстоятельствам. Уж с голодухи точно теперь не помрём. С такими-то связями.
Присяга. 1 июля 1988 г.
Присяга. У многих, во всяком случае у меня, она ассоциируется с чем-то торжественным, церемониальным. Я надеялся, что нас по такому случаю построят на плацу в парадной форме, с оружием в руках. Духовой оркестр будет что-то бубнить соответствующее моменту. Ведь каждый военнослужащий принимает её один раз и сразу после этого становится полноценной боевой единицей армии. На праздничное мероприятия могут родители даже приехать, и – внимание - их пропустят в расположение части. После принятия присяги следует праздничный обед, после которого новоиспечённых воинов отпускают в увольнение. Всё так конечно, но только не в стройбате. Я за неделю уже понял, что порядки в армии и строительных войсках похожи друг на друга так же, как ёжик на енотовидную собаку.
Утром нас всех вызвал к себе замполит роты и буднично сообщил, что после завтрака мы принимаем присягу. В Ленкомнате. В хэбэшках. Меня это так потрясло, что я не съязвил, как обычно, по поводу очередной нелепицы. Я был просто подавлен и смят этой новостью. На завтрак мы отправились в дурном расположении духа.