Тут вся наша рота подхватывает хором последние две строки, при этом ещё сильнее впечатывая сапоги в асфальт. Даже блатные поддержали. У «стакана» челюсть отвисла. Эффект был потрясающий, как от разорвавшейся бомбы. А я продолжал, воодушевлённый поддержкой парней:
Все остальные роты, так же маршировавшие на плацу, в недоумении встали как вкопанные, они молча глазели на нас, не понимая, в чём дело. Из казармы выскочил майор, начальник штаба батальона, весь всклоченный и в расхристанном виде. Подбежав к нам с ошалевшим видом он заговорил:
- Что за херня тут происходит?! Кто мне объяснит?! Кто позволил?!
Перепуганный ротный всё свалил на меня, мол, это моя инициатива.
- А какого хрена ты его поставил запевалой? Ты что не знаешь, что он придурок? От него же весь гарнизон уже шарахается! Капитан, ты в своём уме?!
- Так он сам предложил песню новую, – неумело отбивался «стакан».
Начштаба, глядя на меня с ненавистью, показал мне комбинацию из среднего и указательного пальцев:
- Знаешь, что это такое, Ахмеджанов?!
- Догадываюсь. Что, два наряда вне очереди? – всхлипывая, поинтересовался я.
- Нет, это римская пять! Пять суток ареста!
- Служу Советскому Союзу! – продолжал паясничать я. Фокус заключался в том, что так отвечать надо было на благодарность, поощрение или награждение, а на взыскание надо отвечать, вытянувшись в струнку :
- Есть пять суток ареста!
- Он ещё и издевается! Сгною тут, падлу! Дембеля не увидишь, как своих ушей! – продолжал майор делиться слюной с окружающей средой и стоявшим навытяжку строем.
- Рад стараться, господин майор! – поедая преданными глазами, гаркнул я.
- Идиот! – взвизгнул начштаба и дёргающейся походкой припустил обратно в часть.
«Стакан» ещё для видимости промуштровал нас и отпустил. Все ребята сразу же обступили меня, жали руки, обнимали, хлопали по спине, восторгались моей бесшабашностью. Я стоял весь красный от счастья и гордости. То, что я выдал, никто и никогда не делал за всю историю гарнизона.
На вечерней поверке ротный объявил:
- Ахмеджанов, я не знаю, когда тебя на гауптвахту отправят, а пока заступаешь завтра в наряд. Там видно будет, что с тобой решат.
После отбоя я с Марковым и ребятами из кочегарки пошёл в кино, которое шло в нашем клубе. Удивительно, но факт: кино для солдат шло после десяти вечера, одновременно с отбоем. Причём официально. Вход стоил двадцать копеек, но «дедов» и блатных пропускал солдат-контролёр на входе бесплатно. Отличительной чертой избранных был кожаный ремень. У остальных был так называемый «деревяшка» - негнущийся и сделанный не пойми из чего.
И вот я опять в наряде. Дежурный тот же, второй дневальный тоже. Скукота. Старшина уже не лез со своим дурацким предложением. В шахматы было лень играть, письма накатал уже всем подряд. И тут перед обедом рота пришла с работ. Поинтересовавшись, дали ли воду и получив утвердительный ответ, блатные гурьбой зашли в ванную комнату. Через несколько минут раздалось:
- Дневальный!
А азера я, как назло, отправил на улицу, в курилке прибраться. Пришлось идти самому. В центре комнаты на полу был раздавлен кусок мыла. Мне приказали его убрать.
- А кто его раздавил? Вот он пусть и убирает, а я этого делать не буду.
- Ты чего, чёрный москвич, мы тебя поддержали с песней, теперь твой черёд отблагодарить нас.
- Вот что вы, зверьё, за народ, а? Вот всё вам дашь на дашь. Пошли в жопу, не буду, – отшил я их и, развернувшись, направился к выходу.
Тут мне в спину с ноги засветили. Упав, я тут же вскочил и бросился на первого, кто подвернулся мне. Это был тот самый, с кривой шеей, урод Бероев. Его я вырубил сразу, но на меня уже набросились Газзаев с Магой. Стоя спиной к двери, я отбивался как мог. Моей целью было выскочить в коридор, там Вовка, там мне будет легче. Вдруг вспышка в глазах, дичайшая боль в пояснице, как будто раскалённым железом провели там. Потом всё потемнело, помутилось.
Очнулся я только вечером на своей койке. Меня сняли с наряда и спрятали в кубрике от посторонних глаз. Как потом мне Лисовский рассказал, меня вырубил Магомедов, ударом ноги по почкам. Меня, лежачего без сознания, потом били все ещё несколько минут. Я даже обмочился, говорят. Махач после принёс для меня чистую форму. Таким меня на койку и забросили, как пса помойного. Ещё через месяц выяснилось, что мне отбили почки. Правая почка опустилась на восемь сантиметров. Вот так я сходил в свой второй наряд.