- Нет, для засранцев у нас спецлечение, - порадовал он меня и, накапав в стакан воды ампулу нашатыря, протянул мне. - Пей.
- Ты охренел что ли? А я не отравлюсь?
- Такова метода. Не спорь. Кстати, у вас ещё лечебное голодание.
- Какое? – ошарашено спросил я.
- Вам есть ничего нельзя. Будете принимать 2 раза в день микстуру из воды и аммиака. Выхода другого нет, а иначе изойдёте кровавым поносом.
В полном смятении я вернулся в палату. Там мне подтвердили всё, что сказал Глеб. Вот это новость. Так я дистрофиком стану. Для язвы моей опять-таки не лучшее решение.
Вечером меня навестил Анатолий Григорьевич. Я его вызвал по местному телефону. Он принёс мне пожрать и конверты с марками. Поболтали с ним о моём дальнейшем плане. Я ему доверял, поэтому рассказал всё как на духу. Я решил написать обо всём домой, чтобы меня и Володьку мама вытащила из этого ада поближе к Москве. Тут мы были не жильцы. Я это понимал всё более отчётливо. Толик был расстроен. Он уговаривал меня потерпеть. Игоря должны демобилизовать в первой партии, в апреле. Директор сразу же меня забирал к себе, сделал бы замом своим, зажил бы круче многих офицеров.
- Толя, я не выдержу столько. Слишком долго ждать ещё. Это же не пару месяцев. Прибьют меня тут раньше, как пить дать, прибьют!
- Серый, а ты сам в бочку не лезь, промолчи, где можно, перетерпи.
- А ночью в казарме ты тоже со мной будешь? То-то. Мне надо отсюда выбираться, пока жив ещё.
- Жаль, прикипел я к тебе уже. Но это твоё решение. А письма я, конечно, брошу в почтовый ящик в городе, не волнуйся.
- Спасибо, тут-то их цензура зарежет сразу. Знаю я этих сволочей.
Расстроенный директор ушёл, а я засел за письма. Пожалев мамины нервы, я описал всё более менее правдиво, опустив только подробности ночных мордобоев.
Еда, принесённая Толей, не пошла нам впрок. Всё где-то через час вышло обратно, да ещё и с тяжкими последствиями. Прав оказался Глеб. Голод - наше лечение и избавление от не самой достойной болезни советского воина.
Утром проводил обход старшина санчасти Дима Шварцман, тоже москвич. Высокий и тучный, он был необычайно подвижен, с суетливо бегающими маленькими глазками. Энергично передвигаясь от койки к койке, поглядывая на больного из-под очков, спрашивал:
- Всё дрищешь, болезный?
Получив утвердительный ответ, он не глядя отводил руку за спину, где в неё вкладывал стакан с микстурой стоявший наготове младший сержант Валера. Протягивая его, приговаривал:
- Выпей, родимый, тебе полегчает.
У меня он вызвал неприятное чувство. Мерзкий тип, хоть и зёма. Всегда у меня вызывали отвращение скользкие людишки.
В обеденное время меня навестили ребята из моего взвода. Смотрели они на меня с завистью, мол, лежит тут прохлаждается, отдыхает от дурдома казарменного. Поголодать бы им и с очка не слезать полдня. Да и скукота тут полная. Телевизора нет, газет нет. Лежишь весь день и болтаешь с пацанами ни о чём.
Вечером опять пришёл директор комбината. Мне посылка пришла от родителей на его адрес. Вот это приятный сюрприз, хоть какое-то развлечение. Пару пачек «Явы» я отдал Толику, остальное выставил на стол: общаг - дело святое. Еду никто не тронул, все помнили о плачевных последствиях. Пришлось раздать больным из других палат и санинструкторам.
Однажды я вышел от безделья в коридор прогуляться и увидел довольно занятную картину. Три незнакомых офицера, держась за пах, подпрыгивали на месте и тоненько повизгивали. Я сразу же побежал к санинструктору Валерке узнать, в чём дело.
Всё оказалось просто и банально. В офицерском городке свирепствовал триппер. Причём не простой, а закалённый к обычным антибиотикам. Ведь контингент в гарнизоне ограниченный, вот вирус и мутировал. Гений Шварцмана придумал коктейль нового антибиотика, основанного на смеси разных лекарств. Эту гремучую смесь через спринцовку вливают в пенис и надо продержаться бедолаге минут десять. Разъедает она всё живое внутри, но эффект достигается после трёх процедур. Как говорил Валера, боль адская, некоторые, особо впечатлительные, даже в обморок падают.
- А от кого тут заражаются? – поинтересовался я.
- Да они и сами в неведении. Тут же тоска зелёная, вот офицеры, вольнонаёмные и местное население скрашивают свой досуг совместным пьянством и развратом. Все уже друг с другом перетрахались. Первоисточник болезни найти не представляется возможным. – Весело заметил Валерка. – Недаром же наш Забайкальский Военный Округ – ЗабВО - называют «забудь вернуться обратно».
- «Забытый богом военный округ», - вспомнил я.
- Вот, ты уже в курсе нашей действительности, - ответил Валерка.
Надо заметить, что в санчасти происходили порой удивительные вещи. Тут были такие пациенты, что просто диву даёшься. Целая палата была выделена под «йог». Так называли тех, кто занимался членовредительством ради того, чтобы их комиссовали. Я их прозвал «шпагоглотатели».