20 июля в областной филармонии с 10 до 12 – прощание с Д. М. Балашовым. Полусумрак, тихая печальная музыка, приглушенное многолюдье, гроб с телом Дмитрия Михайловича на возвышении. Хорошо знакомое лицо, но без света жизни непривычно строгое, замкнутое, в нем какая-то мучительная тайна…
В почетном карауле сменяются представители города и области, писатели, друзья. И – люди, люди. Идут к гробу, вглядываются, кланяются…
Среди выступивших на так называемой гражданской панихиде – председатель Новгородской писательской организации Виталий Ковалев, Александр Сегень из Москвы – единственный представитель Правления Союза писателей России, вынужденный просить прощения за остальных членов Правления, из которых ну никто «не смог» приехать проститься с одним из самых значительных, что ни говори, русских писателей наших дней (вспоминается, что с таким же безразличием отнеслись они и к смерти Б. С. Романова). Это тоже одна из болевых примет сегодняшнего оскудения душ наших.
Сегень сказал, в частности, о том, что Д. М. Балашов с его беспримерным романным циклом «Государи московские» трижды выдвигался на Госпремию – и так и не получил ее: это была очевидная и вопиющая несправедливость…
Потом – многолюдное отпевание новопреставленного раба Божия Дмитрия в церкви апостола Филиппа, прихожанином которой он был. Чинное, благолепное, умиротворяющее – и поистине напутственно прощальное.
– Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная.
На пороге вечности родные и близкие дают последнее целование, новгородские писатели прощаются с выдающимся своим собратом.
Гроб закрывается, молоденькие солдатики выносят его, грузят в машину.
Церковь с улицы густо обступлена народом.
День солнечный, ласковый.
И люди тоже тихие такие, умиленные, скорбь роднит нас всех и просветляет.
И отъезд как-то сам собой задерживается, и народ не расходится. Так друзьям, бывает, не разойтись. Но как ни тяни, а расставаться надо. Машина с гробом и автобус с родственниками и близкими, едущими на погребение, в сопровождении милицейских машин с мигалками трогаются.
Колонна направляется в Зеленогорск.
Последний раз Дмитрий Михайлович Балашов едет по новгородской земле, которую он так горячо любил и для которой так много сделал.
Жизнь наша такова, что почти всякое известие об очередной беде к нам приходит с экрана телевизора. Так было и на этот раз: бесстрастным, торопливым голосом ведущий сообщил, что на свой даче, под Новгородом, убит писатель Дмитрий Балашов. И добавил, что в убийстве подозревается его сын – наркоман, в прошлом уголовник… Кем подозревается? На каком основании? – об этом ни слова. Но сразу обозначено: ничего особенного, заурядная семейная разборка. А то, что убит выдающийся русский писатель, автор многих исторических романов, выпустивший недавно шеститомное собрание сочинений, и о том, что любое убийство в нашей стране стало рядовым явлением – ни звука… Собираясь отдать дань уважения и почтить память Дмитрия Михайловича Балашова, мы позвонили в Новгородское отделение Союза писателей России и узнали, что по завещанию писателя, он будет похоронен у нас под Ленинградом, на Зеленогорском кладбище, рядом с могилой матери. Гроб с его телом прибудет в Зеленогорск к 17 часам.
На лесном кладбище собрались родственники, близкие Дмитрия Михайловича, ценители его творчества. Приехали писатели Александр Горелов, Петр Камчатый, Николай Коняев…
Июль. Жарко. Деревья стоят не шелохнувшись. А я вспомнил январский морозный день 91-го года, когда, по приглашению Дмитрия Михайловича, приехал к нему в Новгород, чтобы ближе познакомиться и взять у него несколько литературных очерков о городах – Смоленске и Петрозаводске.
Говорили о беде, которая уже стучалась в ворота тогда еще нашего общего Дома – Советского Союза. Дмитрий Михайлович сказал, что никогда и никакие внешние враги не были страшны России, но всегда был страшен скрытый за личиной друга внутренний враг.
– Мы доверчивы, как ни один народ… – сказал он. – Доверчивы и тем беззащитны. И только наше понимание сути возможной беды и наша воля могут нас подвигнуть на противостояние злу.
Пока мы разговаривали, его жена, ожидавшая ребенка, готовила обед. И позвала нас к столу. Еда простая – щи из капусты, жареная рыба, хлеб, квас. После обеда я собрался уезжать, взяв у Дмитрия Михайловича его рукописи. По приезде мы напечатали их в «Новом журнале».
…Мы долго ждали траурный кортеж. Он появился на лесной дороге в восьмом часу – два автобуса, маленький и большой «Икарус». В маленьком – гроб с телом Дмитрия Михайловича. В большом – новгородцы, прибывшие хоронить своего выдающегося земляка.
Долго шли по кладбищу, остановились у свежевырытой могилы. Прощание было недолгим – короткую, скорбную речь произнес священник.
Подходили прощаться с Дмитрием Михайловичем дети и внуки, жена, все, кто собрался здесь для проводов его в последний путь.