Наутро смоленские полки, но уже только пешие, вновь вышли под городские стены. И на сей раз произошло сражение, но было оно неяростное, а какое-то вялое. Обе стороны почти не понесли потерь. Татары в битве не участвовали.
На третий день степные воины, увидев выход всего смоленского войска, как бы проснулись и начали первыми яростную атаку, применив, наконец, свой излюбленный метод – обстрел врага тучей стрел. Но и они ничего не добились, лишь ранив два десятка зазевавшихся смолян. Те же, в свою очередь, уложили в ближайшей стычке в два раза больше татарских всадников.
Так продолжалось еще несколько дней. Смоляне, помахав мечами и копьями, без труда отбивались то от татар, то от брянцев, а то – от тех и других сразу. Но, устав, медленно, с боем, отходили под защиту родных стен, откуда, сверху, метко стреляли опытные смоленские лучники, поражая из луков и арбалетов незадачливых преследователей. Такая тактика смоленского князя приносила определенные плоды. Его воины отдыхали после сражений в своих теплых жилищах, быстро восстанавливали силы, а враги мерзли и еще больше уставали. В довершение всего, у татар не было возможности подойти к стенам города вплотную. Войск для этого явно не хватало, а смоленский князь держал наготове свежие силы на случай вражеского штурма. Складывалось впечатление, что князь Иван Александрович просто не хотел окончательно разгромить врагов. Видимо, он все же опасался татарского хана Узбека и не решался еще больше раздражать его.
Князь Дмитрий Романович это понимал и как-то, в один из таких безрезультатных утомительных дней, предложил татарам помириться со смоленским князем. – У нас уже нет сил стоять на таком холоде, – сказал он татарским воеводам во время очередного пира в их шатре. – Я думаю, что нам следует послать своих людей к тому непутевому Ивану и потребовать у него богатый выкуп. А если мы будем продолжать сражаться, то потеряем еще больше людей без всякой надобности! Нам все равно не взять город!
Татарские полководцы, казалось, только этого и ждали.
– Ну, тогда ладно, Дэмитрэ, – молвил мурза Голутай. – Пошли своих людей к тому бесстыжему Иванэ и потребуй от него выкуп серебром в два государевых «выхода»! И пусть принесет извинения за государеву обиду!
– А не мало ли, брат? – вмешался в разговор мурза Чиричи. – Тогда мы с позором вернемся в Сарай: без пленников и пожитков!
– А мы пойдем назад другой дорогой, мой славный кунак! – усмехнулся Голутай. – Через земли Мосикэ или Арпаны-Рэзаны! Какая нам разница, где брать пленников?
– Не надо на Мосикэ! – покачал головой Чиричи. – Там сидит Иванэ-Дэнилэ, верный слуга государя…Лучше пойдем на Арпаны…
– Значит, опять пострадает Рязань, – грустно подумал Дмитрий Романович. – Однако надо бы поскорей отвести этих татар от своих земель и возвращаться домой! – Вслух же он сказал: – Тогда я сам пойду к Ивану Смоленскому и передам ему ваши справедливые требования!
Татары не стали его отговаривать, и на следующее утро сразу же после ранней трапезы князь Дмитрий выехал на своем красивом верном коне из военного лагеря один в сторону Смоленска.
У стен древнего города стояли стройными рядами смоленские пехотинцы.
– Вот уж который день смоленские воины строятся в боевой порядок, а самого князя Ивана не видно! – подумал князь Дмитрий, подъезжая к смолянам. – Неужели он ранен?
Вот он вплотную приблизился к грозным пехотинцам, что-то им сказал, и стоявшие в отдалении татарские полководцы увидели, как смоляне расступились, пропуская в город брянского князя. Отворились городские ворота, и он скрылся в темном проеме. Вскоре в город ушли и смоленские воины: с городской стены прозвучал сигнал трубы, и все поняли, что война окончена.
Лишь к вечеру Дмитрий Романович вернулся в татарский стан, усталый, мрачный и раздраженный.
– Неужели этот бесстыжий Иванэ отверг наши требования? – вопросил его мурза Голутай, восседая на своем мягком топчане. В юрте татарских воевод было тепло и уютно.
– Не отверг, – грустно сказал князь Дмитрий, опуская голову. – Он полностью согласился с вашими условиями! Завтра утром из города выйдут его люди с телегами, гружеными подарками и серебром! Кроме того, он просил передать государю свои сердечные извинения! Он также заключил со мной мир на вечные времена, конечно, если это будет угодно великому царю!
– Однако почему ты такой сердитый, Дэмитрэ? – удивленно поднял брови Чиричи. – Надо не горевать, а радоваться! Ведь этот бестолковый Иванэ признал свое поражение и покрыл все наши расходы?
– Ох, брат, – покачал головой брянский князь. – Тебе не понять наших порядков и нравов! Не было на Руси правды – и никогда не будет!
Ордынский хан Узбек был мрачен. Только что, в самом начале марта 1334 года, он отпустил домой московского князя Ивана, подтвердив его право на великое владимирское княжение, и даже отдал ему за хорошие деньги прежде удельный город Дмитров.
