– Вот ты и здесь, Алэсандэ, – тихо сказал, глядя сверху вниз, Узбек-хан.
Придворные переглянулись. То, что их повелитель не поприветствовал русского князя по привычному для них обряду, сулило бурю.
– Значит, ты обманывал меня, коназ-урус, – продолжал между тем ордынский хан, – а тем временем укреплял свою дружбу с Лэтвэ! А также с Иванэ, коназом Смулэнэ! Ты ведь сам отвратил этого Иванэ от поездок в Сарай! А мне говорили, что это случилось по наговору Иванэ из Мосикэ…Об этом мне говорил и Дэмитрэ из Брэнэ! А теперь я вижу, что тот Дэмитрэ тоже замешан в тот нечестивый союз! Разве не так?
– Не так, государь! – смело возразил Александр Тверской. – У меня нет союза с Дмитрием Брянским, и он не имеет связей с Литвой!
– Тогда за что же тот Дэмитрэ давал тебе серебро? – поднял брови хан Узбек. – Разве и это неправда?
– Давал, государь, – кивнул головой тверской князь. – Это, в самом деле, так! Однако зачем мне тебя обманывать, если я занимал у него серебро для уплаты тебе нужного «выхода»? Я хотел сполна расплатиться с твоей казной и не иметь задолженности! У меня не хватало серебра из-за прошлых разорений и оскудения земли…
– Прошлых разорений? – вскинул брови Узбек-хан. – Разве это случилось не по твоей вине? Зачем было убивать моих людей и не повиноваться моим приказам?
– Надо же, убили самого государева брата!! – поддакнул Товлубей. – А еще раньше – сестру! А сколько уничтожили людей! И все это – злобные коназы из Тферы! От его отца до самого Алэсандэ!
– А я ведь простил тебе, Алэсандэ, все обиды, – пробормотал ордынский хан, – и вернул тебе Тферы, а ты, как подлый шакал, смотришь лишь в черную степь!
– Я не совершил ни одного неправедного поступка после твоего прощения! – молвил со светлым лицом, лишенным даже признаков страха, князь Александр. – И не поддерживал связей с Литвой…
– Откуда же эта грамотка?! – возмутился ордынский хан, подав знак своему советнику Тугучи. Тот склонился над столиком сына и поднял исписанный арабскими буквами перевод договора Литвы с Тверью. – Вот, слушай, что ты обещал этому мерзкому Гэдэмэн! – Узбек-хан взял из рук своего советника документ. – Я тебе об этом живо напомню! Читай же, Тугучи! – он вернул письмо склонившемуся перед ним в поклоне чиновнику.
– Я, великий коназ Лэтвэ Гэдэмэнэ, и великий коназ Тферы Алэсандэ, заключили настоящий договор…, – прочитал Тугучи.
– Подожди-ка, мой славный советник! – поднял руку ордынский хан. – Пусть же выскажется об этом сам бесстыжий Алэсандэ! Мы слушаем тебя, лживый коназ!
– Я помню об этом договоре, государь, – спокойно ответствовал князь Александр. – Он заключен задолго до твоего прощения! Я понял, что этот договор похитили мои беглые бояре и передали его Ивану Московскому! Они же донесли о серебре Дмитрия Брянского, которое я брал в долг…Что ж, государь, суди меня тогда, как хочешь, если считаешь меня виноватым! А моих бояр с Иваном Московским осудит господь Бог!
– Ладно, Алэсандэ, – кивнул головой Узбек-хан. – Я вижу, что ты признал свою вину. А значит, тебе предстоит справедливый суд! Здесь нет сейчас Иванэ из Мосикэ, а его представляют лишь безголосые и малые сыновья. Но мы скоро соберем нужный состав суда. А теперь расскажи нам, Алэсандэ, но без всякой лжи, о коназе Вэсилэ из Корачи! Неужели и он замешан в твоих делах с Лэтвэ? А может, там и Дэмитрэ из Брэнэ?
– Честно говорю тебе, государь, как родному батюшке, – перекрестился тверской князь, – что этот престарелый Василий не имеет никакого отношения к моим литовским делам! Кроме того, я никогда не был дружен с ним! А Дмитрий Брянский только дал мне в долг серебро…Я больше ничего о нем не знаю!
– Что ж, – вздохнул ордынский хан, – тогда иди, Алэсандэ, в свою юрту и жди моего праведного суда. А там, как рассудит всемогущий Аллах! Ты же, Вэсилэ, – сказал он, как только тверской князь удалился, – поживи рядом с юртой этого Алэсандэ и дождись моего решения о его судьбе. А тебе я прощаю все промахи и глупые ошибки! И после суда спокойно поедешь к себе домой: я на тебя не сержусь!
Князь Василий, в самом деле, проживал рядом с юртой тверского князя, который неожиданно поселился среди недорогих ханских гостевых юрт, отказавшись от уюта более богатых пристанищ. Успокоенный ханским решением и его последними словами, Василий Пантелеевич проводил свое время как старик: ходил в церковь на службы, бродил со своей свитой по городу и рынку, но больше лежал на своем большом мягком топчане, дремля и вспоминая прошлое.
Целый месяц Узбек-хан думал о судьбе Александра Тверского. Он еще раз вызвал его на свой совет, превратившийся в суд над несчастным князем, где присутствовали сыновья московского князя Ивана Симеон, Иван и совсем молоденький Андрей. Последние совершенно не вмешивались в допросы и окольные разговоры и безучастно сидели, лишь кивая при словах хана головами.
