Пройдя, «с тихостью» рязанские земли, татары вторглись в тверской удел. Здесь они уже не церемонились и безжалостно грабили беззащитные сельские поселения, захватывая имущество несчастных тверичей и уводя в плен не успевших спрятаться в лесах жителей.
А князь Иван Московский со своим войском и боярами вошел в саму Тверь. Здесь теперь княжил женатый на его племяннице Софье безвольный, запуганный в Орде Константин Михайлович, получивший ханский ярлык после гибели старшего брата.
Князь Иван Даниилович не хотел разорять город своего родственника и уговорил татар обойти Тверь стороной. Сам же он, желая унизить и навсегда «лишить голоса» ненавистный город, распорядился снять с колокольни знаменитый колокол и увезти его в Москву. Тот колокол не раз поднимал тверичей на борьбу с врагами: и татарами, и московскими князьями. Для горожан это был символ свободы и силы тверской земли. Темной ночью, когда все спали, московские люди под руководством боярина Добрыни, «как тати в ночи», сняли городскую реликвию и также тайно ее увезли.
Князь Константин не только проглотил эту «горькую обиду», но сделал все возможное, чтобы «успокоить чернь», оцепив верными ему дружинниками места схода горожан и рынок.
Тем временем к татарскому войску, входившему в смоленский удел, присоединились по дороге все, союзные Ивану Калите, князья: Константин Васильевич Суздальский, Константин Васильевич Ростовский, Иван Ярославович Юрьевский, мелкие князья Иван Дрютский и Федор Фоминский. Сам великий князь Иван Московский, плохо себя чувствуя, уехал в Москву, а московские полки, примкнувшие к татарам, возглавили его воеводы, недавние тверские бояре-беглецы Федор Акинфиевич и Александр Иванович.
Довольно большое разношерстное войско подошло к Смоленску, сжигая на своем пути деревни и села, однако татары не сумели добыть здесь пленников: знавшие о нашествии смоляне своевременно разбежались и надежно попрятались.
У стен Смоленска враги простояли недолго. Город, хорошо защищенный со всех сторон, сдаваться не собирался. Когда же московские посланники пришли к Ивану Александровичу и, пропущенные городской стражей, потребовали от него «смирения и покорности», гордый седобородый князь лишь рассмеялся. – У вас нет такой силы, чтобы одолеть меня, – весело сказал он, – а ваш поганый царь Узбек мне больше не государь! Вы сами толкнули меня на союз со славным Гедимином! А теперь берегитесь: мои железные полки жаждут бусурманской крови! Убирайтесь прочь и радуйтесь, что остались живыми!
Потолкавшись возле древнего города и пустив не одну тучу бесполезных для укрытых за надежными стенами горожан стрел, татары даже не решились идти на приступ.
– Нам помешали лютые морозы! – жаловался потом в Москве князю Ивану татарский полководец Товлубей.
Однако, опозорившись у Смоленска, татары решили хотя бы добиться малой победы. Еще накануне вторжения в смоленский удел, при встрече с Товлубеем, князь Иван Московский просил его «послать своих славных людей на Брянск и изгнать оттуда лютого врага Дмитрия». Такая просьба была подкреплена московским серебром.
В войске Товлубея пребывал и претендент на брянский «стол» – князь Глеб Святославович.
Татарский военачальник долго не решался пойти на Брянск, не имея на то прямого приказа Узбек-хана. Но он знал все последние события в ханском дворце и не сомневался, что разгневанный на Дмитрия Брянского хан не будет слишком строг за самоуправство.
И, тем не менее, Товлубей, помня рассказы о доблести брянцев и особенно последнюю стычку князя Дмитрия с татарами, случившуюся не без его участия, опасался похода на Брянск.
– Там дремучие леса и за Дэмитрэ могут встать лесные духи, – думал он, поддаваясь чувству суеверного страха. – А может не идти туда самому и отправить лишь верных людей?
Он так и поступил, послав только полтора тумена своих воинов, возглавляемых мурзами Ахмудом и Чиричи, а сам стал лагерем на московской дороге, ожидая от них вестей.
Князь Глеб Святославович с радостью отправился в недалекий поход. – Ждите от меня серебра! – сказал он татарским мурзам, выехавшим с войском в сторону Брянска. – Я одарю вас всех, когда заполучу этот славный город!
Татарская конница стремительным потоком вышла на брянскую дорогу и хлынула вперед, не делая привалов. Обойдя без боя небольшие брянские крепостцы-заставы и приблизившись к заснеженному Брянску, враги разбили лагерь едва ли не у самых городских стен – у огромного лесистого оврага – яра.
Окинув взором укрепленный город, мурза Ахмуд сказал: – Нашими силами не взять этот Брэнэ!
– Даже если сюда придет сам Товлубей со всем войском, мы вряд ли одолеем! – буркнул Чиричи, не желавший воевать против Дмитрия Брянского. – Надо бы назад повернуть и доложить об этом Товлубею! Если бы сам государь приказал сюда идти и дал большое войско, тогда бы мы повоевали…
– Нечего бояться! – возразил покрасневший от досады Глеб Святославович. – Пусть наши люди поедут туда и сообщат злобному князю Дмитрию о воле государя!
