Однако его сыну Роману тогда исполнилось только десять лет, в то время как красавица Феодосия достигла четырнадцати. Брянский князь понимал, что брак его дочери с молодым Романом Михайловичем был возможен и даже выгоден.
– Неплохо бы породниться с потомком Романа Старого Брянского, – думал он тогда, – и заполучить себе наследника! Было бы уместно оставить зятю мой брянский «стол»! Тогда и с Литвой будет прочная дружба! А на ордынского царя надежды нет: оттуда идут только обиды и угрозы!
Свое пребывание в Литве он вспоминал с радостью. Это было время отдыха и развлечений: брянский князь с княгиней едва успевали ходить на званые пиры и даже балы, устраиваемые литовскими князьями и вельможами. Последние научились этому у польской знати.
При дворе Гедимина почти постоянно жили польские князья, и даже дети польского короля часто приезжали в Вильно. Чтобы не отставать от знатных поляков, великий литовский князь Гедимин стал собирать у себя во дворце знать с женами и взрослыми дочерьми, устраивать совместные пиры, беседы, знакомства.
Танцев, правда, знатные литовцы не устраивали. Этим занимались только слуги: придворные музыканты и скоморохи, красивые служанки или выкупленные из татарского плена холопки, обученные танцевальному искусству в Польше.
Литовские купцы, ездившие по всему свету, наведывались и в Сарай, поскольку татары, не взирая на враждебные отношения с Литвой, торговле не препятствовали, и часто привозили купленных на ордынских базарах невольниц в Литву. Часть из них дарилась литовской знати и великому князю, а часть покупалась.
Красивые девушки и женщины наполняли терема литовских богачей, радуя их и развлекая. Поэтому собиравшиеся на вечеринки знатные литовские гости только смотрели на танцевавших слуг и слушали музыку, незамысловатые песни.
Как все это резко отличалось от суровой и скучной брянской жизни!
Больше года прожил князь Дмитрий с семьей, боярами и своей верной дружиной в Вильно, свыкся с веселой, невиданной доселе жизнью, и вовсе не собирался возвращаться домой, когда вдруг в середине декабря прошлого года к нему прибыли брянские посланцы и подробно рассказали о произошедших в Брянске событиях, связанных с мятежом горожан и расправой над князем Глебом Святославовичем. Эта весть в короткий срок облетела литовскую столицу, и вся местная знать посетила брянского князя в его тереме, выделенном великим князем Гедимином, со словами сочувствия.
Чтобы не «ударить лицом в грязь», Дмитрий Романович был вынужден закатывать богатые пиры, приглашать певцов, музыкантов и танцоров. Серебро, вывезенное из Брянска, постепенно таяло: ко времени возвращения домой у брянского князя оставалась только половина прежнего богатства.
– Что ж, рано или поздно, но придется уезжать! – сказал по этому поводу князь Дмитрий. – Как в гостях ни хорошо, а дома лучше! – Он вспомнил свою охоту в брянских лесах, дальние поездки на рыбный и птичий лов к рекам и озерам. – Здесь, в Литве, нет такой славной охоты!
Князя беспокоили слухи о брянских беспорядках. – Как же нам справиться с чернью? – думал он. – Привыкли к вечу и погромам! Теперь нам будет непросто успокоить разбушевавшихся смердов и подчинить их своей воле!
Не радовало князя и известие о лютой смерти Глеба Святославовича. – Надо же, сложил голову не от боевого меча, но от рук нечестивых смердов! – сокрушался он. – Насколько же обнаглели смерды! Подняли руку, пусть на незаконного, но все же на князя!
Князь Дмитрий смутно помнил наставления брянского владыки, его рассказы о летописных событиях, но случаев расправы черни над князьями было немного. – Они опозорили наш город на весь мир! – думал брянский князь. – Увы, мой удел – не Божий дар!
В последний день отъезда брянский князь пришел на прощальный прием к великому князю Гедимину. Седовласый воин, уступавший в росте почти на голову князю Дмитрию, но крепкий, могучий, принял брянского гостя, сидя в своем, блиставшим золотом и серебром, кресле с золотой королевской короной на голове.
Дмитрий Романович преподнес ему в этот день целый бочонок, полный серебряных новгородских гривен, и большую связку черных куниц.
– Благодарю тебя, великий князь и славный король! – сказал он, поясно поклонившись. – Я вовек не забуду твоей доброты и сердечного гостеприимства. Приезжай к нам, могучий полководец, в мой Брянск! Ты достойно у нас отдохнешь: побываешь на охоте, примешь нашу русскую баньку!
