– Мой вопрос был другой: помнишь ты меня или нет? Я могу напомнить тебе. – Тут я вынула из кармана клубок темно-красной шерсти. – Тебе знакомо вот это?
– Никогда в жизни не видел.
– Разве?
Тут я размотала клубок, и в самой глубине его оказалась записка с номером телефона, который он мне послал и которым я не захотела воспользоваться.
– Тебе знаком этот номер? Здесь записка с номером твоего телефона. Он такой же, как в объявлении, по которому я тебя нашла. Теперь ты признаешься в том, кто ты такой?
Будто бы переломив что-то внутри себя, он наконец сказал:
– Ну что ж, давай попробуем ответить на твой вопрос… Помнится мне, – продолжил он, – в трудные периоды жизни я забывал имена мужчин, женщин и детей, окружавших меня. Тогда я прибегал к одной хитрости. Для того чтобы не потерять их навек, я записывал эти имена на воде. Может быть, вода ответит на твой вопрос.
– Вода? Ты издеваешься?
– Вода может научиться говорить. Если застать ее врасплох, пока она не спит. Потому что вода умеет и спать, и говорить. Как человек. Или, точнее, как женщина. Я могу обучить ее какому-нибудь имени.
– И что же, заговорила твоя вода?
– Нет. Она не может выговорить твое французское имя. Вода вообще не умеет разговаривать по-французски. А эта вода не может произнести и мое имя.
– И что ж ты теперь будешь делать? – спросила я и поцеловала его в плечо.
– Ничего. Я согласился на то, чтобы вода дала тебе другое имя. Какое-нибудь такое, которое она сможет сообщить.
– А твое? Тебя вода тоже окрестила?
– Да, и сейчас ты это имя услышишь. Я научил воду выговаривать его.
Тут мы спустились с моста к воде, он сдвинул с места один из камней и сказал:
– Доброе утро, вода моя дорогая!
Вода издала такой звук, будто она лакает, пьет. Потом пучина внятно произнесла мое тайное имя, которое стегнуло меня, как пламя. Вода сказала:
– Европа.
– А твое имя? – испуганно спросила я Тимофея.
Он сдвинул с места другой камень и прошептал:
Вода отозвалась и на это. Она составляла слово. Это было отчетливо слышно. Она пыталась выговорить имя. Его тайное имя.
– Балканы, – плеснула вода.
– Что это значит? – спросила я Тимофея.
– Это значит, что свой седьмой урок я выучить не сумел, – ответил он.
И тут Тимофей Медош предстал передо мной таким, будто я увидела его впервые в жизни. Его взгляд зарос лишайником, бурьяном и плесенью. Казалось, ему больно смотреть. Я обнюхала его. От него совершенно ничем не пахло. Ни лицо, ни волосы, ни рубашка – ничто не имело запаха. Не пахло ни по́том, ни мужчиной, ни женщиной…
– Прекрасно, душа моя, – сказала я ему, – теперь нам снова ясно, кто есть кто в этой истории. И теперь настал момент, чтобы из этой кровати для троих исчез ты, потому что скоро на свет появится ребенок…
Я твердо знала, что мне делать. Я вернула Тимофею все его подарки, сварила ему суп из пива с травами и покинула его навсегда. Из особняка Враченов я не взяла ничего. Даже свои мелочи и вещицы, которые хранились в капитанском ящике.
Так закончилась моя «Тропинка в высокой траве». В тот же день я одна вернулась к себе домой в Париж.
