– Из воды, господин М. И меня вода удостоила чести – жизнь спасла, вот откуда. Я плавал барменом на греческом судне «Исидор», и однажды вместе с этим ящиком на борт к нам поднялся его хозяин. Был он, я бы сказал, со странностями. Из тех, что на свадьбу приходят со своим куском хлеба. Он умел только три вещи: в себя, на себя и под себя. А как судно бросит якорь, обует сапоги – один красный, другой черный – и сходит на берег гулять да на деньги играть. Он на небе видел такие звезды, что нам и не снились. Слышал я и его последние слова, вот только не понял их. А сказал он: «Это падший ангел! Нам конец». Когда наше судно разбилось, его чем-то ударило, и он исчез в волнах, а я вцепился в какой-то деревянный предмет. И лишь когда волны выбросили меня на берег, я увидел, что держусь за капитанский ящик. Со временем я постепенно узнал, и кому он принадлежал, и некоторые другие подробности, которые можно было узнать…
Тут улыбка на лице Ставро снова неожиданно переменилась. Вместо женской вернулась та самая, твердая, мужская, будто бы выкованная из серебра, и он добавил:
– Вы, господин М., наверняка сейчас думаете, что пришло время расплатиться за вино.
– Точно, Ставро.
– Э-э, видите ли, господин М., это не так. Я ваш должник, а не вы мой.
– Как это?
– Кто победил, тому и венец. Когда я в прошлый раз продал вам ящик, вы, верно, подумали, уж вы меня простите, что я вас обобрал, взял гораздо больше, чем следовало. Ну скажите по душам, ведь так?
– Да, Ставро, именно так я и подумал: «Уж больно много он с меня содрал».
На эти слова Ставро вытащил из кармана пятьсот марок и протянул мне над бокалом.
– Это ваше, господин М. То лишнее, что я с вас взял. Я брал в долг. Теперь этот долг возвращаю, и мы квиты… – Заметив на моем лице удивление, он продолжил: – Хотите, я вам скажу, что вы сейчас думаете, господин М.? Сейчас вы думаете, что теперь вы ободрали меня как липку. Ну, так и думаете?
– Точно, Ставро, именно так.
– И опять это неверно.
– А что же верно, Ставро?
– Вот послушайте. Недавно приезжала в Котор одна дама с маленьким ребенком, разузнавала про то кораблекрушение. Иностранка, молодая, но совершенно седая, мне показалось француженка. По-нашему не знает ни слова; если бы не умела по-французски, пришлось бы ей мычать или блеять. Ее послали ко мне вместе с переводчиком. Она пожаловалась, что в сон к ней залетают птицы, и заплатила мне за ящик пятьсот марок.
– А что же ты ей ящик-то не продал?
– Она дала мне деньги не потому, что хотела купить его, а для того, чтобы я передал его вам.
– Заплатила за то, чтобы ты передал ящик мне?
– Да, она сказала, что покойный хозяин ящика знал о вас.
– И что же ты сделал, Ставро?
– Взял деньги и пообещал ей выполнить то, что она просила, но это мне не удалось.
– Почему?
– Потому что он уже и так был у вас. К тому моменту я вам его уже продал. А теперь возвращаю вам и эти женские деньги.
– Но как вы с ней, с разных концов света, именно меня нашли себе в покупатели?
– Что значит как, господин М.? Просто нам известно, что вы думаете, вот как.
– Что же я думаю, Ставро?
Улыбка на лице Ставро изменилась еще раз. Теперь вместо мужской, более молодой, и женской, более старой, на нем заиграла какая-то третья, бесполая, и он сказал:
– Ну, господин М., вероятно, думает и о ящике, и обо всем этом что-то написать…
