От села обозы расходятся. Одни идут налево, другие направо. Налево в Феодосию, направо в Симферополь. Решили идти на Феодосию – ближе, но потом раздумали, решили на Севастополь, там, вероятно, будет больше пароходов.
Едем на Симферополь. Теперь мы делаем круг, так как красные перерезали нам дорогу. До Симферополя, говорят, 50 верст. Едем до вечера. Кони пристали. Пересел на другую повозку – Сводно-гвардейского полка. Поздно вечером остановились в какой-то колонии у немца. Я сел на мягкое кресло в зале и уснул. В доме полно народу.
Проснулся, как бы не проспать, когда будут уезжать. У всех на устах: Севастополь. Пароходы. Ой, не удастся всем уехать! Знаю я новороссийскую эвакуацию.
Ночью двинулись.
Едем всю ночь. Я спал на повозке. Утро. Страшный туман.
Едем по улицам города. Обозы столпились, нельзя проехать. Я слезаю с повозки и пробираюсь пешком. Публика болтается в городе, но военных почти не видно, но они чувствуются в штатских костюмах и смотрят подозрительно.
Это те, которые решились!
Публика стремится на станцию – там грабиловка. Выхожу из города. По шоссе на Севастополь обоз идет густой колонной в 5 рядов. Одни повозки обгоняют других. Я сажусь на одну повозку. Стала. Нельзя проехать. Я на другую и т. д.
Наконец удалось сесть на одну, поехали. До Севастополя, кажется, 90 верст.
Когда же приедем? Дорога очень красива. Шоссе между гор, покрытых зеленым лесом.
Виды как на картине.
Гора, под горой в долине красивый двухэтажный дом. Железная дорога. Идет бронепоезд. Спешим по дороге. Лежат винтовки, снаряды, винтовки – повозки, двуколки. Дохлые лошади.
К вечеру прибыли в Бахчисарай. Кормят лошадей. Много яблок продается по дороге. У меня ни копейки. Жрать очень хочу. Не ел со вчерашнего утра. Иду в одну хату. Говорю хозяйке:
– Дайте хлеба, а я дам вам взамен мыло.
Она пошепталась с дочкой, отрезала фунта 4 серого хлеба. Я дал мыло и распростился. Немного съел хлеба, а остальной оставил на дорогу. А вдруг-таки сяду на пароход? Надежда еще есть. А на пароходе, знаю, как насчет еды: Новороссийск научил.
Выехали вечером. По дороге валяются уже и передки, орудия, винтовки. Какой-то юнкер-артиллерист идет рядом с своей батареей и подбирает брошенные винтовки и тут же разбивает их. Легко бьются винтовки. Винтовок так много, что он не успевает идти рядом с батареей и отстает от нее. Так он шел верст 5. До Севастополя еще верст 25.
Поздно ночью подъехали к Севастополю. Спускаемся с крутой горы по шоссе. Темно, ничего не видно. Повозки стали. Куда идти? Где пристань? Надо приставать к другим.
Вот Корниловская инжерота[223]. Собирается на пристань. Они тащат кухни, все. Я бреду за ними. Идем на Килен-бухту. Проходим какую-то туннель. Встретил Поторжинского. Он в конвое генерала Скоблина[224]. Бросил свою лошадь. Конвойцы прощаются с лошадьми.
Вот и пароходы. Два громадных транспорта «Саратов» и «Херсон». На первый грузятся корниловцы, на второй дроздовцы. Я решил лезть на ближайший «Саратов». «Надо взять винтовку!» – вспомнил я Новороссийск. Под одной повозкой я взял австрийский карабин. Иду. У трапа стоит сорок очередей в ожидании погрузки. Я пристроился к одной. Радиотелеграфисты.
– А вы кто? Вы не наш!
Пришлось пристраиваться к другим очередям. Штаб обороны.
– А это уже тридцать седьмой! – указывают на меня. – Как же вы говорили, что у вас тридцать шесть! – спорят офицеры.
– Это не наш!
Пришлось идти в другую очередь.
Неужели не сяду? Вот несчастная наша часть. Грузятся тыловые части, а наши… Пропадай.
Грузится штаб армии.
– Офицеры, шесть человек, вперед!
– Шесть человек офицеров! – кричу я и лезу сам вперед.
– Раз, два, три, четыре! – отсчитывают на трапе. Я пятый.
– Назад, назад! – кричат за мной. – Осади!
Мой номер прошел.
Я сел. Слава богу. Я сел. Новороссийск меня научил. Скорее, скорее подальше в трюм, а то еще высадят. Замер в трюме и горячо поблагодарил Бога. Не верю своему счастью. Неужели мне удалось сесть? Я счастлив. А на берегу ведь толпятся десятки тысяч народу.
Теперь только уехать.
С нами едет генерал Кутепов. Странное совпадение. Из Новороссийска ехал с ним на «Пылком» и из Севастополя на «Саратове».
Наш транспорт «Саратов» громадный. Народу все лезет и лезет. Но он почти пустой. Я зашел в кают-компанию. Здесь блестящие гвардейские офицеры, богачи, дамы. Цвет русской аристократии. Они не забыли в панике эвакуации надеть шпоры, аксельбанты. Захватить саквояжи, картонки.
– А вы чего? – накинулся на меня один офицер. – Марш!
Нашего брата сюда не пускают. Ухожу. Обидно страшно. Ну да ничего. Главное, лишь бы уехать, а там я с вами расстанусь и не желаю больше никогда встречаться.
