20 октября. Стоим на стрелке в селе Счастливцево. Здесь когда-то мы сушились в ожидании погрузки. Масса обозов идут мимо. Говорят, будто здесь останется 8-й донской полк; когда все уйдут, то потом Арабатскую стрелку бросят совсем.
Пишу дневник в ожидании похода. По стрелке идти верст 60, и на пути ни одной хаты. Но все ничего, зато впереди Крым, а там и хаты. Скорее бы туда. Вот отдохнем, а главное – спать в теплой хате. Поздно вечером вышли, шли ночь и целый день. Пишу эти строки в селе Арбат, когда вспомнишь Арбатский поход – сердце замирает.
21, 22 и 23 октября. Ночевка в поле. Сильный норд-ост и мороз. Костров разжечь не из чего. Кое-где попадаются рыбачьи хижины. Возле каждой хижины тысячи повозок. Растащили заборы на костры. Уже не думаешь попасть в хату, лишь бы погреться у костра. Хорошо, что я шапку стянул в Геническе в обозе. Вчера ночью, усталый, лег прямо чуть ли не на костер; ноги как во льду, а голове тепло. Проснулся от боли в голове. Шапка загорелась. Одну ночь, правда, полночи удалось переспать в конюшне. Лошадей много – тепло. Сегодня пришли в село Арбат. Старая крепость. Жители татары. Слава богу, вышли на материк. Теперь уже не шумит море с обеих сторон.
Достали в обозе муки. На Арбатской стрелке питались мукой. Пекли лепешки. На цинковом листе из-под патронов замесишь на морской воде и печешь на костре. С аппетитом уплетаешь вкусные, с сторон черные, пригорелые, а внутри сырые пышки.
Сегодня нам хозяйка напекла «пышек» в соде. Пьем с ними чай. Ну и выспался в теплой хате на соломе; как в раю. К нам в хату все время лезут проходящие войска, мы их гоним.
25 октября. Сегодня выступили. Вчера прошла через село тяжелая Марковская батарея. Упряжки по 12 лошадей в орудии. Она проходила из Геническа последняя. На мосту шла под обстрелом. Одно орудие застряло на мосту, мост обрушился. Но восстановил положение какой-то офицер инженерной роты. Он в несколько минут восстановил мост, за что получил орден Николая[215]. Ночевали в небольшом селе. Здесь весной в 1919 году были позиции – Ак-Монай[216]. Хозяйка долго рассказывала об этой войне[217].
26 октября. Ночевали в немецкой колонии. Здесь стоит обоз Виленского конного дивизиона. Хозяйка нас в квартиру не пустила. Ночуйте в кухне. Немного обидно.
– Эх! – вздыхал один старик-солдат. – Ежели бы не мы, дык и ты бы не жила в комнатах!
Делать нечего, ночуем в кухне. Целую ночь топили плиту и пекли пышки, уничтожая сейчас же еще горячие. Утром из-за закрытых дверей несутся звуки фортепиано, и женский голос поет молитву. Мы прямо заслушались, как немцы молятся Богу. Ночью дневалил у повозок.
27 октября. Сегодня пришли в немецкую колонию. Холодно. Стоит в колонии автоэскадрон. Форды с пулеметами быстрые и легкие. Поручик Лебедев говорит, что отсюда верст 30 село, куда мы идем, там будем, вероятно, формироваться, так как в том селе – база нашего полка и, вероятно, там будем и зимовать. Хотя бы скорее. Покупаться бы, получить бы белье. Чувствую – развязка тревожит. Вечером пришли к немцу-хозяину. Здесь размещена какая-то кавалерия. Залезли в теплую кухню. В потемках щупаем: нет ли чего съестного. Голод страшный. Я нащупал на плите теплый казан. Полез рукой – что-то теплое, густое. Зачерпнул кружкой, попробовал. Галушки с гусем. Но гуся не было, а галушек полказана. Хорошие галушки, один жир. Я позвал Хрисанфова. Он ест ложкой, а я кружкой. Вот уж наелись. Ночью кавалеристы ругались. Зато выспались прелестно.
28 октября. Сегодня блудили[218]. Лишних сделали верст 30. Пришли на станцию Колай. Отсюда свернули вправо. Подошли к татарской деревушке, говорят, здесь часть нашего полка. Влево в 10 верстах Джанкой. Наконец сегодня соединились с полком. Встретил Солофненка. Он только вернулся из Севастополя с командировки. Яновский остался в Севастополе. Вечером в первый раз за месяц ел горячий суп с мясом, и то не с мясом, а, как говорят, с консервами, хотя я ни одной «консервины» не поймал. Красные, говорят, прорвались на Чонгаре.
29 октября. Сегодня ночью разбудили. Быстро собирайся. Идем. Прошли по полю верст 10. Приходим в Джанкой. Холодно. В Джанкое на улицах полно войск. Горят костры. Стали на площади. Куда идем, что такое? Неизвестно. Едва рассвело, как все летят на станцию. Бегу. Там грабеж. Что такое, неужели Джанкой сдадут? Раз Джанкой оставляют, значит, пропал Крым. Пропало все. Неужели конец? Где же второй «Верден» Перекоп? Солофненко говорит, что он слыхал, Перекоп временно оставляют, чтобы замануть красных, а потом их отрезать. Будто бы конница Морозова уже пошла им в тыл. Дай бог. Но что-то не верится.
Все бегут на станцию. Там полный грабеж. Тащат из вагонов обмундирование. К вагонам невозможно протиснуться. Из одного выбрасывают пачками ботинки, из другого мыло, из третьего консервы.
