Волость стояла против церкви. Большое здание вроде школы. Входим, темные сени и несколько дверей. Пока мы размышляли, какую же дверь открыть, одна из них открылась, и из нее вышел мужчина лет 35 в сапогах и защитной гимнастерке. Поручик направил на него наган:
– Стой! Руки вверх! – Он повиновался.
Корнев пошарил у него в карманах и за голенищами, но ничего не нашел.
– Ты кто такой? – спросил поручик, не опуская нагана.
– Я милиционер!
– Врешь! Ты коммунист!
– Нет, милиционер!
Долго поручик грозил ему и наконец отпустил. Выходит старик.
– Ты кто?!
– Сторож!
– Врешь!
Обыскали. Ничего нет.
– Давай сюда свет. Почему свету нет?
Сторож принес вонючую лампу с закопченным стеклом.
– Есть касса у вас? – спросил поручик старика.
– Есть!
– А денег много в ней?
– Да есть! – замялся старик. – Сиротский капитал!
– Вы! – указал на меня поручик. – Стойте на крыльце. Если услышите что-то подозрительное или же наши будут подходить, сообщите нам!
Он взял Корнева и Гильдовского, и пошли к кассе. Я вышел на крыльцо. Ночь была звездная, весенняя. Было тихо и прохладно. Я снял с ремня винтовку, облокотился на двери и стал ждать, что будет дальше. Обстановка складывалась неважная. Наши были где-то в другом конце села. Неизвестно, есть ли здесь красные. Если сейчас на волость налетят красные, то они расправятся с нами не только как с белыми, но еще и как с бандитами. Но если и наши подойдут и узнают все, то тоже по головке не погладят за это.
– Чтоооо! – слышалось из волости. – Ключи, говорю, где?!
Через минуту оттуда понесся стук. Ключа от кассы в волости не было. Поручик нашел в волости испорченную винтовку и хотел ею разбить несгораемый шкап.
Я уже стою около получаса. Начал мерзнуть. Мне была противна вся эта история. Это грабеж, из-за которого мы откатились от Орла. Вдали по улице быстро неслась какая-то подвода. Я решил воспользоваться этим случаем, чтобы прекратить грабеж. Я вошел в волость. Поручик и его «коллеги» возились около стального шкапа. Я доложил, что приближается подвода.
– Ладно! – озлобленно ответил поручик. – Не удалось, ну и ладно: давайте возьмем хоть газет!
Он открыл деревянный шкап и вытащил охапку бумаг и газет.
Мы набрали за пазуху книг, газет и в руки тоже и вышли на улицу. Наши пришли уже на площадь и размещались по квартирам. Выслали на край села заставы с пулеметами. Мы начали искать квартиру. Постучали, как оказалось, к псаломщику. Он перепугался. Выскочил в одном белье. Сует каждому папиросы. Любезный, чуть не целует всех.
Когда узнал, что мы сегодня высадились, он сказал:
– А мы вас еще вчера ожидали!
Мы рассмеялись и пошли дальше, так как у него семья большая и тесный дом.
Остановились в квартире мужика. Уже 2 часа ночи. Старик принес сала, хлеба, пасхальных яиц, масла. Поужинали хорошо. Читаем газеты.
Командир полка приказал не раздеваться и у каждой квартиры чтобы стоял дневальный. В случае тревоги всем собраться у церкви. Мы разделили остаток ночи между тремя человеками. Мне дневалить от 3 до 4 часов утра. Лампу не гасим. В красной газете вычитал, что все, кто остались в Новороссийске, получили полную амнистию[97]. Что 50 учителей армии Колчака объявляют всенародно о раскаянии и преданности советской власти.
Ночь прошла спокойно.
