В другом конце дома была библиотека. Большая комната забита громадными шкапами до потолка; их около 20. В шкапах полно книг. Здесь не видно хозяйничанья большевиков. Почему? Не знаю! Книги валяются и на полу, на столе, на окнах. Масса французских журналов. Книги и журналы ¾ библиотеки – немецкие и французские. Я взял пачку французских иллюстрированных журналов и маленькую книжку Гоголя и вышел в сад. По парку гуляли алексеевцы и самурцы. У ворот сидел наш горнист и что-то наигрывал. За воротами стояли повозки. Кони были распряжены и отдыхали. Против ворот устанавливали орудие. Наводили на цель, окапывали. На крыше дома стоял артиллерист и кричал:
– Направление на одинокую березу, левое ноль пять – запомните цель номер 2!
Орудие новенькое – горит на солнце.
Пошел бродить дальше. Имение громадное. Для рабочих устроены целые казармы, театр, кухни, столовая, громадные конюшни, службы. Еще бродят десятка два овец, несколько коров и птица. Человек 8 рабочих копаются во дворе. От имения идет к морю узкоколейка, по которой Филиберг отправлял к своей пристани грузить на свои баржи хлеб. Наши развели пары в паровозе и поехали по узкоколейке в разведку.
Через час вдали послышалась редкая ружейная стрельба. На крыше дома все время ходят наблюдатели, они наблюдают за противником и за морем, где на горизонте дымят военные суда. Здесь же морской офицер. Он сигнализирует на море флажками, но его, очевидно, там не замечают.
Я направился к своей повозке. Гильдовский намазывал кулич толстым слоем масла и уплетал его. Я последовал его примеру. Рассматриваем французские журналы. Сегодня солнце печет не на шутку. Хорошо спится на весеннем солнышке.
– Ну уже достаточно мы погуляли в тылу у красных, кажется, скоро будем иметь дело! – сказал, подходя к нам, Корнев. – Слышите! – И он кивнул в ту сторону, откуда слышались выстрелы. Мне от его слов стало как-то не по себе. Я еще тогда видел, что мы что-то перенесем паршивое, ибо впереди приятного было мало. Недаром красные не дают о себе знать. Но, кажется, скоро дадут, и дадут основательно. Командир полка и адъютант стоят на крыше дома и наблюдают в бинокль. Очевидно, что-то заметили. Борька Павлов, наш 13-летний партизан, который получил в Батайске Георгий за разведку[100], лазил в парке по деревьям, изображая из себя индейца и бросая в воздух стрелы, которые он взял в музее. Вечером я с Гильдовским пошли к жене управляющего за молоком. Она утром обещала дать и просила зайти вечером, когда сдоят коров.
Дочек ее мы не видали, а сама супруга встретила нас холодно, не так, как утром (очевидно, наши нищие ей уже надоели).
– Обождите, когда коров сдоят! – сказала она нам.
Такой ответ нас немного сконфузил.
Вдруг в парке грянуло орудие.
Мы забыли про молоко и бегом понеслись к своим. Оказалось, выстрелили для того, чтобы на море привлечь внимание судов.
Ночью выехали.
Этот день останется у меня в памяти на всю жизнь. Сейчас, когда я пишу эти строки, я сижу уже в Катерлезе (под Керчью). Здесь мирная обстановка, красные далеко за Перекопом и Сивашем, и до нас им не добраться. Приятно полежать на солнышке, зная, что тебя никто никуда не потащит и не услышишь мерного рокота кровожадного «Максима». Приятно от сознания, что я сегодня спокойно лягу спать, и завтра, и даже послезавтра, потому что мы здесь будем формироваться после «генической бани». Да, там была форменная баня, где нас сперва выпороли «свинцовыми вениками», а затем заставили «купаться» в Сиваше, где многие остались «купаться» навеки.
Ночью выступили из имения Филиберга. Определенно говорят, мы идем на Геническ. Говорят, что наша задача – выбить красных из Геническа и занять мост через Сиваш, тогда наши перейдут по мосту с Арабатской стрелки нам на помощь. До Геническа верст 25. Часов в 8 утра подъехали к небольшому селу, проезжаем мимо церкви. Церковь вроде часовни. Поступили сведения, что замечены красные.
Мы уже слезли с повозок и идем колонной. Алексеевцы в авангарде. Орудие сзади. Выступаем из села. Затрещал пулемет.
Впереди в версте удирает от нас подвода, из нее бьет «Максим». Наши открыли по ней огонь и кинулись бегом за нею. Ранили одну лошадь и захватили пулемет в плен. Взяли пленных человек 12. Все здоровые ребята, бывшие солдаты и одеты еще в свое старое обмундирование. Они выезжали на разведку. Один из них без шапки в прическе «а la coc»[102] – похож на еврея. На бричке лежала (очевидно, его) немецкая фуражка и стоял исправный «Максим».
– Ты жид?! – набросились на него наши.
– Та ни, я с Украины! – говорит он по-украински.
